Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика





Андрей-аул

Городище с этим названием расположено на р. Акташ. Имеет неправильные, подчинённые местности очертания, 700×450 м (рис. 25). Защитой служили валы и рвы, овраги, обрывистые берега реки. На городище исследователи выделили «сам город» размерами 500×450 м, окружённый валами и рвами. С севера к нему примыкает обособленная территория треугольных очертаний, 250×200 м, отделённая от основной рвом. К городищу примыкает открытое поселение (Атаев Д.М., Магомедов М.Г. 1974. С. 125—127), основанное ещё в начале нашей эры.

По сравнению с общей площадью памятника вскрытые участки микроскопичны (С. 311, рис. 31). Ни о структуре городища в целом, ни о назначении отдельных его частей сведений нет. Неизвестны планировка и плотность застройки. «Смешанная структура культурных напластований и однообразная в общей массе керамика, выявленная в огромном количестве... затрудняет и чёткое их стратифицирование» (С. 128).

На городище вскрыто несколько полуземляночных прямоугольных жилищ с ямками от жердей каркаса стен. М.Г. Магомедов назвал их, как и чир-юртовские, «юртообразными», чему не соответствуют их прямоугольные очертания. В жилищах найдены фрагменты желобчатой черепицы закавказского происхождения, но совершенно сомнительно, что они составляли кровлю этих построек (Магомедов М.Г. 1983. С. 146—150). Кровлю из черепиц могли выдержать только каменные или кирпичные стены. Вероятно, черепица здесь использована вторично, в иных целях.

Андрей-аульское городище датируется I—XIV вв. (Там же. С. 182). Слой хазарского времени чётко не выделен (Там же. Рис. 61, 62). Известна статья о происхождении культуры городища, но написана она на материалах соседних курганов. Одно замечание из статьи, принадлежащее М.П. Абрамовой, очень важно: «Несмотря на неоднократные прекращения жизни, на городище не отмечено резкой смены культур» (Абрамова М.П., Магомедов М.Г. 1980. С. 125). Это означает, что существенного вклада в местную культуру хазарское завоевание не принесло. Действительно, соавторы пришли к выводу: «Завладев северными провинциями кавказской Албании, Хазария оказалась наследницей... сложившихся здесь с глубокой древности оседлоземледельческих и ремесленных традиций» (Там же. С. 139). Наблюдение имеет принципиальное значение. Соответственно хазары восприняли и местные традиции в строительстве жилищ, использовали и ранее возведённые постройки и фортификационные сооружения.

Закономерен вопрос: правомерно ли считать прикаспийские так называемые «города» и их культуру хазарскими? Вопрос относится не только к Чир-Юрту и Андрей-аулу, но ко всем поселениям, в том числе крепостям и длинным стенам.

Считать ли Андрей-аульский памятник городом? У нас слишком мало археологической информации не только для ответа, но даже для постановки этого вопроса. Мы не знаем внутренней структуры этого поселения. Об этом и был вынужден написать М.Г. Магомедов: «Отсутствие материалов не позволяет нам воссоздать внутреннюю планировку хазарских городов и поселений в Дагестане. Судя по исследованиям на Верхнем Чир-Юртовском и Андрей-аульском городищах, можно предположить, что она была бессистемной. И это характерно для оседающих кочевников» (Магомедов М.Г. 1983. С. 154). Вот только дело не в оседании кочевников, а в том, что весь исторический процесс не привёл к созданию здесь сети городов в хазарское время (о кочевничестве см. далее).

Если говорить о городском типе застройки в Приморском Дагестане, то это можно сделать только в отношении городища Урцеки (Магомедов М.Г. 1983. Рис. 46). Дербента, о котором написано много, я не касаюсь.

То, что арабские авторы могли называть «городами» сеть населенных мест прикаспийского Дагестана, не означает, что археологическая и историческая наука должна воспринимать их именно так (см. ниже в связи с книгой Ф.Х. Гутнова). Необходимы современные критерии, но и в самых недавних публикациях продолжают фигурировать «города» в соответствии с указаниями средневековых авторов, в том числе Баланджар = Чир-Юрт и Вабандар = Андрей-аул (например: Ромашов С.А. 2003. С. 209).

Не будучи сторонником многих построений уже упоминавшегося А.Н. Поляка, отмечу, однако, применённое им к Баланджару определение «полукочевой город», «орда» (Поляк А.Н. 2001. С. 85). При этом вслед за Йакутом Баланджар рассматривается как «населённое место». Что ж, если это так, то для него должны были быть характерны легкие наземные постройки, вряд ли оставившие заметные следы. Нельзя исключать и углублённые юртообразные.

* * *

Освещать даже основную библиографию по проблеме «город» хазарского времени в Дагестане не входит в мою задачу. Но не могу не откликнуться на отдельные положения в недавно вышедшей и в целом заслуживающей внимания книге Ф.Х. Гутнова. Тем более что «город» в ней затрагивается на фоне более широкой темы книги (Гутнов Ф.Х. 2007; далее ссылаюсь только на страницы). Упоминавшийся мною выше Андрей-аульский памятник Ф.Х. Гутнов определяет как «важный торгово-экономический центр Прикаспия», указывая, однако, на находку только комплекса гончарных печей (С. 171). Но гончарное производство присутствует рядом с любым городищем, даже самым небольшим, и не только рядом с городищами, но и с открытыми поселениями. Даже если не найдены (или не сохранились) сами печи, о них говорит самая массовая находка на поселениях — керамика местного изготовления, в том числе лепная. Полностью согласен с сомнением Гутнова по поводу определения М.Г. Магомедовым расположенного в отдалении от городища поселения как «посада». Для этого раскопки должны были дать артефакты для определения городища как остатков города, но сами раскопки памятника были слишком незначительны.

Выше говорилось о том, что границы Верхнего Чир-Юртовского городища так и остаются невыясненными. Тем не менее автор пишет, что «скорее всего» городище имело форму квадрата размером 1×1 км. На чём основано такое утверждение? М.Г. Магомедов схожего предположения не высказывал1. А далее, исходя из предлагаемых размеров, Ф.Х. Гутнов определяет городище как «огромный для своего времени город». Основное внимание автора сосредоточено на «прикрывавшей подступы к городу заградительной стене», которая при всей её значительности не даёт оснований для такого вывода. Это не «крепостные стены», а только одна стена, пересекающая долину Сулака. Опять же упоминается местный гончарный центр. Принять реконструкции Ф.Х. Гутнова не представляется возможным. Его заключение об «огромном городе» не согласуется с известным о нём по раскопкам. И уж совершенно неприемлем перенос названия современного аула Верхний Чир-Юрт на древнее городище (то же самое С.А. Плетнёва допустила в отношении Семикаракорского городища). Ф.Х. Гутнов даже не указал для незнающего читателя, что речь идёт о наименовании современного населённого пункта (С. 171).

Собственно проблеме городов Ф.Х. Гутнов посвятил в одной из глав раздел «Роль торговли и городов в социальных процессах этносов Северного Кавказа». Вопросы «социальных процессов» в связи с появлением городов я оставляю за скобками. Кратко о вопросах археологических, близких к нашей теме, частью о предполагаемых в Хазарии «феодальных отношениях».

Основная посылка автора следующая: «Вопрос о времени, условиях и механизме формирования северокавказских городов остаётся всё ещё не выясненным» (С. 244). Действительно, это так, но я должен уточнить: не выяснено также, были ли здесь города или только большие населенные места, большие поселения. В поисках ответа автор обращается к данным о раскопках городищ салтово-маяцкой культуры, в основном по публикациям Г.Е. Афанасьева. Излагается известная концепция формирования крепостей бассейна Северского Донца по Г.Е. Афанасьеву (соответственно и Северного Кавказа), сводящаяся к расчету трудозатрат на их сооружение и выделению экономических округов с радиусом в 5 км. Что касается построений Г.Е. Афанасьева, то их можно воспринимать как не более чем одну из моделей реконструкций, искусственно привнесённую в хазарскую археологию. Достаточно указать, что трудозатраты даже в 20 000 человекодней для укреплений 4-го типа чрезвычайно малы. При работе 100 человек всё сводится к 200 человекодням, т.е. трудозатраты оказываются весьма посильными для небольшой общности (племя). Что же касается выделяемых экономических округов диаметром в 10 км, то эта модель подлежит проверке на археологических материалах, прежде всего по сходству керамики и синхронности включенных в округа поселений. Такие данные в исследованиях Г.Е. Афанасьева не учитываются. Непосредственно для выводов Ф.Х. Гутнова примеры из Афанасьева мало что дали (С. 244, 245), хотя он приводит аналогичный расчет трудозатрат в крепости Урцеки по М.С. Гаджиеву (С. 251). Определение С.А. Плетнёвой владельца Дмитриевского укрепления как «феодала» Ф.Х. Гутнов считает ошибочным (С. 246). В то же время, цитируя только небольшую часть одной из фраз книги Г.Е. Афанасьева, автор допускает искажение его вывода. Приводимая Гутновым в связи с каменными крепостями цитата о том, что такие крепости «могли строить либо крупные феодалы, либо государственная власть», у Г.Е. Афанасьева лишь постановка вопроса — кто из них? (Афанасьев Г.Е. 1993. С. 147). На той же странице сам Г.Е. Афанасьев делает вполне определенный выбор: крепости не могли быть феодальными замками, — аргументируя его следующим: «...Сама степень развития общества у алано-асского населения бассейна Среднего Дона вряд ли была столь высока, что позволяла местной элитарной верхушке получать достаточный прибавочный продукт для создания подобных дорогостоящих замков. В противном случае нам пришлось бы признать, что феодальные отношения у носителей степного варианта салтово-маяцкой культуры были в значительной степени более развиты, чем в Византии и в странах Западной Европы того времени...» (Афанасьев Г.Е. 1993. С. 147, 148)2. Впрочем, Ф.Х. Гутнов в другом разделе фактически разделяет точку зрения Г.Е. Афанасьева.

В целом, перечислив в книге ряд крупных памятников Дагестана и Северного Кавказа, Ф.Х. Гутнов приходит к заключению: «Если исходить не из этимологического значения слова город («огороженное место»), то отнюдь не всякое даже крупное раннесредневековое поселение можно считать городом» (С. 254). Трудно не согласиться. По существу, хазарскими городами у автора считаются всё тот же не найденный на сегодня Семендер, да и то с определёнными оговорками, а также Итиль. Книга, возможно помимо воли автора, отразила слабую изученность средневековых поселенческих памятников Северного Кавказа и Дагестана, что никак не могут компенсировать многократные обращения к письменным источникам. Их потенциал исчерпан.

Примечания

1. Я имел возможность побывать на месте городища в сопровождении Мурата Гаджиевича Магомедова. О прямоугольном плане речь не заходила. Городище в значительной степени занято современными домами, не позволяющими увидеть на месте его планировку.

2. Г.Е. Афанасьев безоговорочно считает, что строительство каменных крепостей на северо-западной границе каганата было инициировано и осуществлено государственной властью. Пожалуй, такой вывод преждевременен. Проблема далека от разрешения, и ещё не раз будет обсуждаться.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница