Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика





Археологические свидетельства гражданской войны

Возле села Челарево в современной Сербии, на территории, которая входила в состав древней области Паннония, археологи раскопали некрополь хазарского времени. Сначала было высказано предположение, что он датируется самым концом VIII и началом IX века, — так считал руководитель раскопок Радован Бунарджич1. Но потом появилась и другая точка зрения, основанная в том числе на радиоуглеродном анализе костей, — что некрополь возник на рубеже IX—X веков2, в то самое время, когда в Паннонию, по сообщению Константина Багрянородного, отступили венгры и кавары, теснимые печенегами3. Действительно, в Челареве археологи обнаружили большую группу могил, во многом схожих с могилами «ровиковцев», — совпадали и некоторые элементы конструкции, и детали погребального обряда, например похороненный рядом с воином конь. Сохранившиеся вещи (например, воинские пояса со множеством бляшек) тоже имели общие черты4. Как и у «ровиковцев», у погребенных здесь кочевников преобладали признаки монголоидной расы5.

Но здесь же, в Челареве, была найдена и другая группа могил, приблизительно того же времени. Погребенные в них люди не имели выраженных монголоидных черт. В могилах практически не было никаких вещей и украшений (как это полагается у иудеев), но во многих лежали куски кирпича с высеченными на них менорами, этрогами, шофарами и еврейскими надписями6. Вообще говоря, правоверные иудеи отнюдь не считали обязательным, чтобы в последний путь их провожали с помощью кирпичей, хотя бы и украшенных религиозными символами. С другой стороны, приписать менору или же написанное по-еврейски слово «Израиль» представителям какой-либо другой конфессии тоже трудно. Возможно, древние жители Челарева были не сильны в раввинистической обрядности и сочетали ее с языческими традициями.

Интересно другое: в Хазарии, судя по многочисленным сообщениям арабских авторов, пишущих о том, что в IX и X веках верхушка каганата исповедовала иудаизм, победила партия сторонников этой религии. Естественно было бы думать, что побежденные кавары к иудаизму относились не слишком тепло. Почему же среди них оказалось так много иудеев, пусть даже и склонных к некоторым языческим обрядам?

Радован Бунарджич считает, что сюда в дни гражданской войны бежал с сыном и внуком сам Обадья, оставивший государство и власть победителю — своему брату, который действительно стал хазарским царем после окончания смуты7. Версия эта представляется весьма странной хотя бы потому, что сын и внук Обадьи, судя по письму Иосифа, наследовали ему и некоторое время правили каганатом, поэтому о совместном их бегстве говорить трудно. Бунарджич исходит из того, что могильник датируется самое позднее началом IX века, а это вопрос очень спорный. Кроме того, от Багрянородного мы знаем, что печенеги вытеснили венгров и кавар из Причерноморья именно в конце IX века (впрочем, часть кавар могла переселиться в Паннонию и не дожидаясь прихода печенегов).

Но определенное рациональное зерно в точке зрения Бунарджича, видимо, есть. Вероятно, не все было прямолинейно и гражданская война в Хазарии не просто разделила страну на лагеря сторонников и противников иудаизма. Борьба прежде всего шла за власть, в том числе за приоритет царя или кагана. При этом сторонники иудаизма могли иметься в обоих враждующих лагерях, хотя не исключено, что у них были разные взгляды на желаемую степень иудаизации страны, кроме того, они могли придерживаться разных религиозных традиций внутри самого иудаизма (напомним, что Булан, хотя и без особых на то оснований, считается ревнителем иудаизма «по Моисею», а Обадья — последователем раввинизма). Очень может быть, что в результате перипетий гражданской войны группа хазар, в том числе принявших иудаизм, но не отказавшихся до конца от некоторых языческих традиций, бежала на запад и рано или поздно (возможно, по прошествии нескольких поколений) добралась до Паннонии. Непонятно только, почему «иудеи» из Челарева отличаются от своих собратьев-язычников отсутствием монголоидных признаков.

...Короче говоря, гражданскую войну в Хазарии можно считать той темой, которая еще ждет своего исследователя.

Возможно, археологическим свидетельством гражданской войны в Хазарии является Правобережное Цимлянское городище. Сегодня оно расположено на правом берегу Цимлянского водохранилища, а когда-то это была крепость, стоявшая на высоком берегу Дона, на мысу, защищенном с двух сторон крутыми оврагами. Добраться сюда можно было только через узкую перемычку, перерезанную небольшим ровиком. Крепость была построена из белокаменных блоков, образующих два панциря, пространство между ними было заполнено щебнем. Толщина стен достигала 4 метров. Крепость представляла собой треугольник со стенами длиной 110, 130 и 135 метров. Еще одна короткая угловая стена, в которую были встроены главные ворота, имела длину 25 метров. Вдоль стен возвышались мощные башни, одна из них (юго-восточная) имела площадь около 80 квадратных метров. Внутри крепости стояли немногочисленные здания из сырцового кирпича, крытые черепицей. В основном жители ее обитали в юртах, пол которых был слегка заглублен в землю8. В центре крепости особняком стояли восемь юрт: семь располагались по кругу, восьмая, самая большая (площадью 25 квадратных метров), — посередине. Вероятно, в ней жил владелец крепости9.

О том, когда была построена крепость, точных данных нет. Здесь найдено немало предметов, которые можно отнести к IX веку. Некоторые из них можно с равной степенью вероятности отнести и к VIII, но ни одной находки, которая однозначно датировалась бы VIII веком, на Правобережном городище сделано не было. Косвенным свидетельством того, что крепость была построена уже в IX веке, является то, что в ней почти отсутствует популярная у нижнедонских салтовцев VIII века лепная керамика10.

Срок жизни крепости археологи вычислили по толщине «культурного слоя» — слоя земли с намешанными в нем мелкими свидетельствами жизни человека: черепками, костями животных и прочими отходами. Слой этот имеет толщину от 20 до 30 сантиметров, то есть в среднем 25 сантиметров. В стоящей неподалеку крепости Саркел, даты строительства и падения которой известны, 75 сантиметров «культурного слоя» наросли за 130 лет — это около 0,57 сантиметра в год. Поскольку Правобережная крепость была построена примерно в те же годы и существовала в тех же условиях, можно предположить, что «культурный слой» в ней нарастал с той же скоростью. Это значит, что крепость была обитаема около 40 лет.

Примерную дату гибели крепости определили по найденным в ней арабским монетам. Самая «младшая» из них была выпущена халифом Амином, правившим с 809 по 813 год. Кроме того, в крепости была найдена половинка дирхема 796/797 года из города Зерендж на юге Ирана. Про последнюю известно, что такие монеты появились на Дону, вероятно, во второй четверти века, значит, падение крепости можно отнести к периоду не позже середины IX века11.

Таким образом, вырисовывается следующая картина. На рубеже VIII и IX веков на правом берегу Дона была построена крепость, вероятно принадлежавшая знатному хазарину. Жители ее занимались в том числе сельским хозяйством и рыболовством — на городище были найдены серпы, зернотерки, рыболовные крючки, грузила и даже одна блесна12. Надо думать, что владелец крепости контролировал находившуюся тут же переправу через Дон13.

Крепость просуществовала около сорока лет, после чего была почти без боя взята неведомым противником — даже наконечников стрел археологи нашли очень мало, почти не найдено и мужских скелетов. Вероятно, воины в это время находились в походе и немногие оставшиеся защитники не смогли дать отпора врагу. А вот женских и детских скелетов найдено множество, и это косвенно говорит о том, что крепость пострадала не от налета иноземных кочевников — они прежде всего попытались бы увести женщин и детей в рабство. То, что произошло в крепости, скорее напоминало карательную операцию. Во многих домах найдено по нескольку обгорелых скелетов людей разных возрастов — каратели вырезали целые семьи и поджигали дома14.

Как ни цинично это может прозвучать, но именно такое неожиданное и полное уничтожение города играет на руку археологам. В городах, где жизнь затухала постепенно (как, например, в наших Золотых Горках), жители ничего не оставляют после себя, кроме разрушающихся домов, черепков и мусорных ям. Если же город гибнет в одночасье, многие ценности остаются в развалинах. На Правобережном городище археологи сделали очень интересную находку, которая помогла определить время существования крепости. Возле ноги одного из женских скелетов было обнаружено 49 серебряных иранских и арабских монет. Вероятно, их владелица, выбегая из дома, засунула все свои сокровища в сапог и тут же погибла от руки врага. Никому не пришло в голову обыскать ее... Сумма, найденная при ней, была по тем временам немалой. Самая старшая из монет датируется концом VI века, — вероятно, эти деньги накапливались в семье из поколения в поколение15.

Что же касается воинов из Правобережного городища, то они, скорее всего, сюда уже не вернулись. Большинство погибших так и остались лежать непогребенными, и дикие звери растаскивали их тела. Позднее останки погибших были присыпаны камнями и землей, — видимо, уцелевших соотечественников оказалось так мало, что они не смогли организовать достойные похороны16.

Археологи почти единодушно связывают гибель Правобережной крепости с гражданской войной в Хазарии. Вероятно, ее владелец и жители принадлежали к проигравшей партии. Крепость так и осталась стоять бесхозной на берегу Дона во устрашение возможных мятежников. Это был очень удобный для обороны и контроля местности пункт, но его уже больше никто не использовал17.

Примерно в это же самое время прекратили свое существование еще две крепости на Нижнем Дону: Семикаракорская и Саркел-3. Последняя очень мало исследована18, но по архитектуре напоминает Правобережную; культурный слой Саркела-3 очень тонкий, а это значит, что крепость была построена и уничтожена примерно в тот же период.

Семикаракорская крепость исследована несколько лучше, хотя и не полностью. Построили ее не позднее первой трети IX века, своими размерами она превосходила не только Правобережную, но даже и знаменитый Саркел. Это был почти правильный квадрат 200 на 215 метров. Внутри него стояла цитадель 80 на 85 метров, здесь сохранились следы кирпичных зданий с черепичными крышами. Крепость была построена из сырцовых кирпичей, среди которых лишь время от времени встречаются обожженные. Кирпичей понадобилось не меньше двух миллионов!19 Известно, что в Хазарии всем, кроме верховных правителей, было запрещено пользоваться обожженным кирпичом20 (государственная крепость Саркел была построена из обожженного кирпича). Семикаракорская крепость, возможно, принадлежала частным лицам.

Это грандиозное сооружение просуществовало очень недолго — импортной керамики второй половины IX века археологи здесь уже не обнаружили21. Зато в одной из башен они нашли следы наспех совершенного коллективного погребения. После того как башня была частично разрушена, прямо поверх завала из сырцовых кирпичей были похоронены девять человек (в том числе четверо детей). У одного из погребенных оказалась отрублена голова. Погибших аккуратно уложили в одинаковых позах, но не снабдили заупокойными дарами; их засыпали обломками стены, которые ко времени раскопок превратились в глинистую массу. Судя по всему, это были защитники разрушенной крепости, и у оставшихся в живых не было возможности похоронить их более «пристойным» образом22.

Гражданская война в Хазарии ознаменовалась гибелью донских крепостей, репрессиями и, вероятно, массовым исходом «ровиковцев» — после первой трети IX века курганы «с квадратными ровиками» в степи больше не появляются. И это дает основание предположить, что исконных «хазар» в Хазарском каганате с этого времени практически не осталось. Конечно, некоторые из них еще раньше могли принимать христианство или ислам, вступать в смешанные браки, оседать на землю — их потомки продолжали жить под властью новых правителей. Какие-то хазары, составлявшие непосредственное окружение царя и кагана, приспособились к переменам, приняли новую религию и составили новую элиту. Но у тех и у других изменился погребальный обряд, изменилась материальная культура, и теперь говорить о них как об исконных хазарах достаточно трудно. Ни одного этноса, который археологи могли бы хоть с какой-то степенью уверенности соотнести с хазарами, в государстве не осталось. Теперь это был Хазарский каганат без хазар.

Достаточно быстро откочевали на запад и мадьяры. Когда бы ни появились они на территории каганата, в каких бы его западных пределах ни обитали, в самом конце IX века их пути с Хазарией разошлись.

В 890 году между Византией и Дунайской Болгарией началась война; на стороне византийцев сражались и хазарские отряды. Но императорская армия была разгромлена. Болгары с особой жестокостью обошлись с пленными хазарами: перед обменом пленных они отрезали им носы. В ответ Византия призвала на помощь венгров. Те охотно откликнулись, тем более что император предоставил им свои суда. Византийцы переправили мадьяр на правый берег Дуная, и те стали опустошать земли болгар. Тогда болгары заключили союз с печенегами и, пока армия венгров находилась в походе, вторглись в их страну. Они разорили ее до такой степени, что вернувшиеся венгры решили переселиться в другое место (тем более что здесь они жили не так уж давно и родиной эти места не считали). В 895 году венгры (вероятно, с каварами) осели в Паннонии — на этом их странствия завершились23.

Отметим, что в результате всех этих мадьярских переселений пострадали славяне, получившие не самых лучших соседей. Ибн Руста писал: «Мадьяры господствуют над всеми соседними Славянами, налагают на них тяжелые оброки и обращаются с ними, как с военнопленными... Воюя со Славянами и добывши от них пленников, отводят они этих пленников берегом моря к одной из пристаней Румской земли, который зовется Карх... А как дойдут Мадьяры с пленными своими до Карха, Греки выходят к ним навстречу. Мадьяры заводят торг с ними, отдают им пленников своих, и взамен их получают греческую парчу, пестрые шерстяные ковры и другие Греческие товары»24.

Примечания

1. Буранджич 2005, с. 527.

2. Эрдели 1983, с. 176.

3. Константин Багрянородный 1991, с. 165, 167.

4. Bunardžić 1985, №№ 345—350, fig. 15, 20, 22 и др.

5. Батиева 2002, с. 99; Буранджич 2005, с. 522.

6. Буранджич 2005, с. 524—525.

7. Буранджич 2005, с. 529.

8. Флёров 1995, с. 445, 456; Артамонов 2002, с. 323.

9. Плетнева 2000, с. 107.

10. Флёров 1995, с. 474, 486.

11. Флёров 1995, с. 485, 486.

12. Флёров 1995, с. 478, 479.

13. Артамонов 2002, с. 324.

14. Артамонов 2002, с. 324; Флёров 1995, с. 487.

15. Артамонов 2002, с. 324—325; Флёров 1995, с. 485.

16. Артамонов 2002, с. 324; Флёров 1995, с. 487.

17. Флёров 1995, с. 487.

18. Ларенок, Семенов 1999.

19. Флёров 2001, с. 58, 60—62, 67.

20. Ал-Истахри 1901, с. 41.

21. Флёров 2001, с. 68.

22. Флёров 2001, с. 64—65.

23. Константин Багрянородный 1991, с. 165; Артамонов 2002, с. 350—351.

24. Ибн Руста 1869, с. 27.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница