Рекомендуем

Дрессировка собак. Сдп кантемировская дрессировка cynologycentre.ru/page26.html.

Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика





Глава 4. Торки и Русь

С торками — этническими родственниками печенегов и половцев — русские познакомились сравнительно рано. И знакомство это было вполне благоприятным. Согласно свидетельству летописи, торки выступали союзниками Владимира Святославича, принимали участие в его походе на Волжскую Болгарию. «В лѣто 6493. Иде Володимеръ на Болгары съ Добрынею, съ уемъ своимъ, в лодьях, а торки берегомъ приведе на конихъ: и побѣди болгары»1.

Из лаконичного летописного сообщения неясно, о каких торках идет речь. В это время они еще не были обитателями южнорусских степей. Только в начале XI в. кочевые орды торков, известных в византийских хрониках под именем узов, а в восточных сочинениях — гузов, массово хлынут в земли, занимаемые печенегами, и потеснят их. Можно предположить, что в летописной статье 985 г. речь идет о печенежско-гузском корпусе, находившемся в городе Саркеле и его округе. Как полагают историки, Саркел после взятия его Святославом превратился в форпост Руси, но печенежско-гузский гарнизон в нем остался. На его основе здесь вырастало новое политическое образование: печенежско-гузская орда, перешедшая под административную власть Руси2. Предположение об участии в походе 985 г. саркельских гузов кажется более естественным, нежели вывод об их нижневолжских соплеменниках, отстоявших от границ Руси на многие сотни километров.

К середине XI в. торки стали непосредственными южными соседями Руси. Как и их предшественники печенеги, они, надо думать, не упускали случая поживиться за счет оседлого населения. В 1055 г. русские осуществили первый поход против торков в район устья Сулы и нанесли им поражение. «В то же лѣто иде Всеволод (Ярославич. — П.Т.) на Торкы зимѣ къ Вошю, и побѣди Торкы»3.

Потерпев поражение, торки тем не менее не отказались от грабительских походов на южнорусские земли. Это вызвало консолидацию русских князей, и в 1060 г. они осуществляют грандиозный поход на торков. Свои дружины привели Изяслав Киевский, Святослав Черниговский, Всеволод Переяславльский и Всеслав Полоцкий. «Того же лѣта Изяславъ, и Святославъ, и Всеволодъ, и Всеславъ, совокупивше воя бещислены, и поидоша на конихъ и лодьяхь, бещисленое множество, на Торкы».

Но сражение не состоялось — торки испугались русского войска и ушли в степь. Летописец с удовлетворением отметил, что торческая угроза Руси перестала существовать. Более того — ему казалось, что торки после этого вообще исчезли с лица земли. «И се слышавше Торци, убоявьшеся, пробѣгоша и до сего дни, и помроша бѣгающе, Божиимъ гнѣвомъ гоними, овии отъ зимы, друзии же гладомъ, инии же моромъ и судомъ Божиимъ; и такъ Богъ избави крестьяны отъ поганыхъ»4.

Здесь летописец выдал желаемое за действительное. Торки не только не исчезли, но превратились в беспокойных подданных Руси. Поселенные в южнорусском пограничье, они далеко не всегда были послушными вассалами. В 1080 г. торки вышли из повиновения, и для их усмирения великий киевский князь Всеволод вынужден был послать военную дружину во главе с сыном Владимиром. «В лѣто 6588. Заратишася Торци Переяславльстии на Русь, Всеволодь же посла на нь сына своего Володимера, Володимеръ же шедь побывъ Торки»5. В цитированной статье особый интерес представляет летописное уточнение — «торки переяславльские». Оно указывает на то, что были и другие торки — «киевские» или «черниговские».

После акции 1080 г. торки стали более послушными и совместно с русскими выступали против половцев. Об этом со всей очевидностью свидетельствует летописная статья 1095 г. Переяславльский князь Владимир Мономах направил киевского воеводу Славяту с дружиной против половцев, а в помощь ему придал торков. Хитроумный план освобождения сына Святослава и разгрома дружины половецкого хана Китана, по-видимому, мог иметь успех только при участии в предварительных переговорах торков — как сородичей половцев. Примечательно, что и хана Итларя Владимир заманил в ловушку с помощью своего отрока Бандюка, который, скорее всего, также происходил из торческого рода.

Торки, печенеги и берендеи упоминаются в драматических событиях на Руси 1097 г., связанных с коварным ослеплением теребовльского князя Василька и попыткой волынского князя Давида завладеть его вотчиной. Из сбивчивого рассказа Василька не совсем ясно, в качестве кого приходили к нему торки. Обращаясь к послу Василию, князь заявляет: «Повѣдаю ти: по истинѣ яко наведе на мя Богъ за мое узвышенье, яко прииде ми вѣсть, яко идуть ко мнѣ Береньдичи, и Печенѣзи, и Торци, и се рекохъ въ умѣ своемь: оже ми будуть Бериндичи и Торцы и Печенѣзи»6.

С одной стороны, торки пришли к Васильку, как он сам заявляет, из-за его высокоумия, а с другой — он как бы и рад этому приходу. «Поидоша Береньдичи ко мнѣ, и веселяся серце мое, и възвеселися умъ мой, и низложи мя Богъ и смѣри мя»7.

Под 1103 г. летопись сообщает о крупной победе русских полков под началом Владимира Мономаха над половцами. Летописец уточняет, что русские при этом овладели вежами не только половцев, но и торков, и вывели их на Русь. «Взяша бо тогда скоты и овцѣ и кони и вельблуды, и вежѣ с добытком и съ челядью, и заяша Печенѣги и Торъки с вежами. И придоша в Русь с полономъ великымъ»8.

Выведенные от половцев торки были расселены Мономахом и Святополком на южных рубежах своих княжеств, надо думать, с обязательством нести здесь пограничную сторожевую службу. Об этом можно судить на основании сообщения летописи 1105 г. Половецкий хан Боняк, вторгшийся в южные пределы Киевской земли и дошедший до города Заруба, встретил здесь сопротивление торков и берендеев. К сожалению для Руси, победа осталась за Боняком. «Того же лѣта пришедъ Бонякъ зимѣ на Зарубѣ и победи Торкы и Берендѣѣ»9.

Новый приход торков в Русь произошел в 1116 г., после того как они потерпели крупное поражение от половцев на Дону. «В се же лѣто бишася с Половци и с Торкы и съ Печенѣгы у Дона, и сѣкошася два дни и двѣ нощи, и придоша в Русь къ Владимеру Торци и Печенѣзи»10. Под следующим годом летопись сообщает о приходе в Русь «беловежцев», надо полагать, тех же торков и печенегов11.

Массовое обращение торческих племен к Руси за покровительством и расселение их в южном и юго-восточном пограничье свидетельствует о вытеснении их из степных районов половцами. Археологические раскопки Белой Вежи показали, что город прекратил свое существование в начале XII в. К этому времени относится и прекращение функционирования большого кладбища рядом с городом. Занявшие Белую Вежу половцы владели ею до середины XII в., но затем были вытеснены оттуда русскими, а туда, по-видимому, вновь вернулись торки.

Кочевники, именуемые летописью «своими погаными», были не очень надежными подданными. Они стремились сохранить свою независимость и постоянно навязывали Руси федеративную форму взаимоотношений. Русские князья категорически возражали и требовали безусловной вассальной покорности. На этой почве между сторонами нередко возникали конфликты. Об одном из них летопись сообщает под 1121 г.: «В лѣто 6629. Прогна Володимеръ Береньдичи из Руси, а Торци и Печенѣзи сами бѣжаща»12.

Возможно, речь идет о неком локальном конфликте, а не о том, что три торческие народа были тотально выселены из Руси. К тому же, впоследствии они могли прийти к Владимиру с повинной и вернуться на свое прежнее местожительство. Различные торческие племена и дальше будут участниками многих событий русской истории.

Известно, что когда умер Владимир Мономах и половцы захотели испытать на прочность нового великого князя Мстислава, они главный удар нанесли по Переяславльщине, по тем городам, где проживали торки. «Слышавше же се врази Половци смерть Володимерю, и присунуша къ Баручю рекше: возмемъ Торки ихъ»13. Энергичным маневром переяславльский князь Ярополк предотвратил разгром торков и вынудил половцев уйти в Посулье. «Бѣ же вѣсть Ярополку, и повелѣ гнати люди и торки в Баруч и въ прочая грады, наворотивше же врази и не въспѣвше ни въ что же»14.

Торческий воинский корпус во главе с воеводой Иваном Воитичишем принимал участие в походе князей на Полоцк в 1128 г., организованном по приказу Мстислава Владимировича.

В борьбе великого князя Ярополка Владимировича с черниговским Всеволодом Ольговичем в 1139 г. на помощь киевскому князю пришло 30 тыс. берендеев, якобы посланных венгерским королем. С.А. Плетнева предполагает, что это была та самая орда, которую Владимир Мономах изгнал из Руси в 1121 г. Ярополк предоставил орде для пастбищ земли в Поросье, и с тех пор берендеи стали союзниками Руси»15.

Начиная с 40-х годов XII в. на страницах летописи преобладают упоминания о черных клобуках, обитавших в Поросье. Речь идет, вероятно, о тех же торческих племенах, но объединенных русскими летописцами общим названием — калькой от «каракалпаков». Кроме черных клобуков в Поросье проживали также русские, которые именуются «поршане». В бурных событиях, связанных с борьбой за великокняжеский киевский стол между Юрием Долгоруким и Изяславом Мстиславичем, черные клобуки чаще принимали сторону последнего, хотя и не отличались особой преданностью. В 1150 г. они, по существу, отказали Изяславу в помощи. Узнав, что силы галичского князя Владимира значительно превосходят силы Изяслава, черные клобуки посоветовали киевскому князю не принимать боя и оставить киевский стол до лучших времен. «Погании же видивше силу великую Владимирю и убояшася, а Изяславъ бѣ у малѣ, а Вячеславль бяше полкъ к нему не притяглъ прити. И начата, Чернии Клобуци молвити Изяславу: "Княже! сила его велика, а у тебе мало дружины... не погуби насъ, ни самъ не погыни, но ты нашъ князь, коли силенъ будеши, а мы с тобою, а нынѣ не твое веремя, поѣди прочь"»16. После этих слов, как замечает летопись, черные клобуки «побегоша к своим вежам».

Когда в том же году Изяслав вновь шел на Киев и черные клобуки удостоверились, что у него на этот раз сил достаточно, они присоединились к нему.

Готовясь защищать Киев от наступавших полков Юрия Долгорукого в 1151 г., Изяслав Мстиславич послал брата своего Владимира к черным клобукам за помощью. Летописное сообщение, повествующее об этом, интересно тем, что дает перечень торческих племен, входивших в поросское черноклобукское объединение. «И тако отрядиша Володимера брата своего по вежѣ, с Торкы, и съ Коуи, и съ Берендѣи, и с Печенѣгы»17.

Черные клобуки пришли в помощь Изяславу, но оказалось, что от них Киеву была не столько польза, сколько вред. Придя с вежами и стадами, они практически опустошили киевскую околицу. «И Володимеръ приде съ всимы Черными Клобукы, и с вежами и съ стады и скоты ихъ, и многое множество, и велику пакость створиша, оно ратники, а оно своѣ, и манастыри оторгоша, и села пожгоша, и огороды вси посѣкоша»18.

Таким образом черноклобукская помощь оказалась сродни нашествию. Зная, что союзниками Юрия Долгорукого выступили половцы, и опасаясь, что с уходом дружины к Киеву черноклобукские становища станут их легкой добычей, торческие подданные Киева решили уйти в столицу Руси со всей ордой, с вежами и стадами.

Если принять во внимание, что средние размеры кочевнической орды исчислялись цифрой в 30—40 тыс.19, можно себе представить размеры ущерба, причиненного киевским окольным районам черными клобуками в 1151 г. По существу не черные клобуки защитили Киев, а Киев спас весь их союз от истребления половцами.

За проживание в пределах Руси черные клобуки обязаны были не только нести сторожевую службу, но и участвовать вместе с русскими дружинами в походах против половцев. Примечательным в этом плане может быть летописное сообщение 1152 г., из которого явствует, что Изяслав Мстиславич направил в поход против половцев сына Мстислава «с полкы своими» и «съ всими Черными клобуки». Уточнение «всими», по-видимому, означало, что для похода в степь были привлечены все черноклобукские воинские силы. Согласно расчетам исследователей, союз черных клобуков имел приблизительно пятитысячный воинский корпус. Летописная статья 1185 г., повествующая о преследовании половецкого хана Кончака черноклобукским корпусом под предводительством Кундувдыя, отмечает, что под его началом было 6 тыс. воинов. «Увѣдивъша же Кончака, бѣжавша, посласта по немъ Кунътувдыя, въ 6000»20.

Объединенные силы настигли половцев на реках Угле и Самаре, нанесли им поражение, освободили из неволи русских пленных и захватили большой полон. «И якоже приде Изяславъ у Черниговъ, и ту приде ему вѣсть отъ сына оть Мстислава, оже Богъ ему помоглъ Половци побѣдити на Углѣ и Самарѣ, а полонъ многъ взялъ, самѣхъ прогна, вѣжи ихъ пойма, конѣ ихь и скоты ихь зая и множество душ крестьяныхъ отполони»21.

Столицей черноклобукского союза Поросья был город Торческ (Торцкь, Торцьскъ). Первое упоминание о нем относится к 1093 г. и связано с рассказом о половецком вторжении в Русь. «И придоша Половцѣ мнози, и оступиша Торческий градъ»22.

Продолжение статьи дает яркое представление о героической обороне города торками. Изнемогая от голода, они шлют к великому киевскому князю Святополку гонцов с просьбой прислать продукты питания. Святополк предпринял попытку деблокировать Торческ, но она оказалась безуспешной. Овладев, после длительной осады, городом, половцы жестоко расправились с ним и его защитниками. «Половцѣ же, приемьше градъ, запалиша огнемь, и люди раздилиша и ведоша я у вежѣ к сердоболямъ своимъ и сродникомъ своим. Мучими зимою, и оцѣпляемѣ в алъчбѣ и в жажѣ, и в бѣдѣ побледнѣвше лици, и почерневше телесы»23.

Однако эта страшная катастрофа не прекратила жизнь Торческа. Летописные упоминания его во второй половине XII в. свидетельствуют, что город продолжал играть роль важного форпоста в системе обороны Руси от половцев. И насельниками его были все те же торки. Но теперь беспокойные вассалы Киева были поставлены под жесткий контроль центральной власти. В Торческе утверждается княжеский стол и размещается русский гарнизон. Под 1162 г. летопись называет торческим князем Рюрика Ростиславича, который выступил из Торческа против захватившего Киев Изяслава Черниговского с «Берендѣи, и с Коуи, и с Торкы, и с Печенѣгы».

В 1169 г. Торческ со всем Поросьем великий киевский князь Мстислав Изяславич отдает своему дяде Владимиру: «Къ своей волости Торцьскый съ всимъ Поросьемъ»24.

Под 1174 г. летопись называет торческим князем брата Андрея Боголюбского Михаила и сообщает, что кроме Поросской волости ему удалось прихватить еще и Переяславль. «Того же лѣта поидоша Ростиславьчи на Михалъка къ Торчькому, и стояша около его 6 дней, а в 7 день прислашася къ нимъ и урядишася тако: Михалко бо вохвоти къ Торцькому Переяславль»25.

В этом сообщении несколько странной кажется фраза о том, что в придачу к Торческу Михалко получил Переяславль. Во-первых, потому, что Торческ принадлежал к Киевской земле и его объединение с Переяславлем выглядит неестественным, а во-вторых, потому, что Переяславль был столицей отдельного княжества и не мог оказаться придатком к Торческу. Речь здесь, вероятно, идет о том, что Михалко получил переяславльский стол и не терял Торческ.

Знакомство с летописными свидетельствами о торческом княжеском столе убеждает, что он служил своеобразным резервом для тех князей, которые в силу различных обстоятельств временно теряли свои столы. В 1189 г. Торческ на короткое время был передан волынскому князю Роману Мстиславичу после того, как он был изгнан братом Всеволодом из Владимира. В 1190 г. торческим князем летописец называет сына Рюрика Киевского Ростислава, который сменил на столе торка Кундувдыя.

Случилось это в результате конфликта между Святославом Киевским и торческим князем. Пригласив Кундувдыя на обед, Святослав неожиданно подверг его заключению. Летопись не раскрывает причин конфликта, однако не исключено, что ими были все те же автономистские претензии черных клобуков. В защиту Кундувдыя выступил соправитель Святослава Рюрик, который характеризовал его как полезного для Руси воина: «Зане бѣ мужь дерзъ и надобенъ в Руси»26. Святослав внял просьбам Рюрика и, взяв с Кундувдыя клятву верности, отпустил его. Оскорбленный торческий князь ушел не в Торческ, а к половцам, к хану Тоглиеву, и превратился из защитника Руси в ее врага. Несколько раз он наводил половцев в Поросье, овладевал там небольшими городками и грабил мирных жителей.

Частые половецкие набеги на Поросье, инициированные Кундувдыем, переполнили чашу терпения даже его единоплеменников. Они обратились к Ростиславу Рюриковичу с предложением организовать большой поход в степь. Ростислав поддержал их. Совокупив русские и черноклобукские полки, Ростислав повел их на половцев. Поход завершился полным успехом. Как утверждает летописец: «Ростиславъ же приѣха в Торцькый свой съ славой и честью великою, победив Половци»27.

Зимой 1190 г. Кундувдый вновь привел на Русь половцев, но был разбит у городка Товарова на Роси и снова бежал в степь. Длительный конфликт его с Киевом удалось уладить только в 1192 г. Рюрик обратился к половцам с просьбой выдать ему мятежного черноклобукского князя, что они и сделали за большое вознаграждение. Казалось, за содеянное зло Кундувдый должен понести наказание, но этого не произошло. Рюрик, зная, сколь полезным может быть черноклобукский князь для Руси, дал ему город Дверен на Роси, разумеется, предварительно заручившись клятвой верности.

В последующие годы борьба Руси с половцами почти целиком была возложена на русские и черноклобукские воинские гарнизоны Поросья. Они не только вели оборонительную борьбу на южных рубежах Руси, но и осуществляли успешные военные экспедиции далеко вглубь половецких кочевий. Одна из таких экспедиций состоялась в 1193 г. на реку Ивле, названную летописцем половецкой. Русские и черноклобукские полки, под началом Ростислава Рюриковича, одержали здесь блистательную победу и со славой вернулись в столицу Поросья Торческ.

В конце XII — первых десятилетиях XIII в. Торческ редко упоминается на страницах летописи, хотя и продолжает оставаться княжеским городом. В 1227 г., потеряв Галич, в нем утвердился князь Мстислав Мстиславич Удалой. Под 1231 г. летопись сообщает, что Торческом овладел Данило Галицкий, но в память о Мстиславе передал этот город его сыновьям. «Данилъ же из Русской земли взя собѣ часть Торцький, и паки да и дѣтямь Мстиславлимъ, шюрятомъ своимъ, рекъ имъ: "За отца вашего добродѣанье приимите и держите Торцький городъ"»28. Последнее летописное упоминание Торческа относится к 1234 г. в связи с тем, что под его стенами состоялась очередная битва русских с половцами.

С летописным Торческом исследователи связывают огромное (около 90 га) городище — в 38 км к востоку от Белой Церкви, между селами Олыпанница и Шарки. Состоит оно из большого укрепленного загона протяженностью 1400 м и двух сегментообразных внутренних укреплений. Раскопки Б.А. Рыбакова показали, что это был крупный берендейский город, детинец которого представлял собой русский квартал. Видимо, здесь находилась и резиденция русских князей. На городище обнаружены остатки жилищ, ремесленных мастерских, разнообразный инвентарь: керамика, майоликовые плитки, фрагменты бронзового хороса, шиферные пряслица. Подавляющее большинство археологических материалов датируется XII—XIII вв., что указывает на полнокровную жизнь города Торческа в этот период29.

В пределах большого концентра укреплений выявлены следы легких построек, возможно — войлочных юрт, располагавшихся «гнездами». Каждое «гнездо» принадлежало одной большой семье — аилу. Вероятно, это и были те вежи, о которых постоянно упоминает летопись.

Летописные свидетельства о поросском союзе черных клобуков позволяют сделать вывод о том, что он состоял из нескольких родственных торческих племен или орд: берендеев, коуев, торков и печенегов. Каждая орда занимала определенную территорию. Берендеи получили от киевских князей регион в верховьях Роси, центром которого являлся город Ростовец. Здесь находились их вежи, а также небольшие укрепленные городки, упоминаемые летописью. В 1177 г. вторгшиеся в пределы Поросья половцы «взяша 6 городовъ Береньдиць», затем нанесли русским дружинам поражение под Ростовцем.

Наличие различных обрядовых групп погребений в Поросье, исследованных Н.С. Бранденбургом, позволило С.А. Плетневой воссоздать в общих чертах картину расселения здесь отдельных этнических образований черноклобукского союза. Верховья Россавы и ее левобережье занимали печенеги. Собственно торческие владения находились в Поросье, от устья Роси до ее верховья. Видимо, здесь же проживали и берендеи. Летописец, заметив, что князь Владимир Андреевич поехал в 1161 г. в Торческ, уточнил — к торкам и берендеям.

Коуи не поддаются точной локализации, но поскольку они входили в единый черноклобукский союз Поросья, можно предположить, что этот речной бассейн был и их местом обитания.

По мере укрепления позиций Руси в борьбе с половцами сфера ее юрисдикции распространялась на земли между Росью и Тясменем, которые, вероятно, использовались черными клобуками как пастбища.

Кроме Поросья торки обитали в южных и восточных районах Переяславльского и Черниговского княжеств. Выше уже упоминались торки переяславльские, которых пришлось усмирять Владимиру Мономаху. Проживали они, по-видимому, на левобережье Трубежа. В пользу такого предположения свидетельствует гидро- и топонимия этого небольшого района. Это речка Корань (Карань), села Большая Каратуль и Малая Каратуль.

Интересные данные о переяславльских торках содержатся в летописной статье 1126 г. Узнав о смерти Владимира Мономаха, половцы подошли к городу Баруч в надежде захватить торков. На выручку торкам выступили переяславльские полки и предотвратили эту акцию. «Слышавше же се врази Половци смерть Володимерю, и присунушася къ Баручю, рекше: возьмемъ Торкы ихъ. Бѣ же вѣсть Ярополку, и повелѣ гнати люди, и Торкы в Баручь и въ прочая грады»30. К сожалению, из этого сообщения невозможно заключить, где же находился город Баруч, а следовательно — где проживали торки. Высказанное ранее предположение, что речь здесь идет о верховьях Трубежа (здесь находится современный поселок городского типа Барышевка), кажется вероятным, но все же не доказанным. В пользу такого утверждения свидетельствует наличие здесь древнерусского городища, которое может быть остатками летописного Баруча, против — не очень привычная для степняков болотистая местность. Следующее летописное упоминание Баруча (в статье 1174 г.) не оставляет сомнения в том, что этот город-крепость находился где-то неподалеку от Переяславля. Возможно, его следует искать в районе современного поселка городского типа Срибнэ Черниговской области — на речке Лысогир, притоке Удаяд*. Основанием для этого служит тот факт, что они вместе упомянуты в летописи. «Игорь (Святославич. — П.Т.) же слышавъ то поѣха противу Половцемъ, и переѣха Върсколъ у Лтавы къ Переяславлю, и узърѣшася с полкы Половѣцькыми; и бѣ рать мала, и темь не утѣрпѣша стати противу Игореви, и тако побѣгоша весь полонъ свой пометавъше, бяхуть воевали у Серебряного и у Баруча»31.

В пределах Переяславльского княжества обитало еще одно торческое племя, известное под названием «Турпеев». В 1150 г., заняв в очередной раз Киев, Изяслав Мстиславич поручил сыну Мстиславу добыть Переяславль. Тот решил заручиться поддержкой турпеев. «Мстиславъ же по-слася на ону сторону к Турпѣмъ и къ дружинѣ, веля имъ ѣхати к собѣ»32. Узнав об этом, переяславльский князь Ростислав Юрьевич немедленно выступил к городу Сакову, перехватил турпеев у Днепра и вынудил их идти в Переяславль. «Ростиславъ же [...] гна к Сакову и сгони Турпѣе у Днѣпра, и поимавъ ѣ, переведе ѣ Переяславлю»33.

Есть достаточно оснований локализовать местообитание турпеев верховьем реки Альты (район современных сел Сальков и Старое, на полпути от Киева до Переяславля). В обоих селах находятся круглые городища древнерусского времени. Одно из них возможно отождествить с летописным Саковым. Археологическое обследование этого региона не обнаружило материалов, которые бы свидетельствовали о наличии здесь густой заселенности в древнерусское время. Для земледельцев-хлебопашцев его солончаковые и безводные земли были малопривлекательны. И, по-видимому, именно здесь была расселена торческая орда турпеев.

В летописной статье 1160 г. упомянуто еще одно торческое племя — каепичи. Вместе с берендеями и младшей черниговской дружиной они принимали участие в походе против половцев. Из краткого летописного известия нельзя заключить, где же обитали каепичи. Участие их в битве с половцами где-то в районе Десны как будто позволяет видеть в них жителей Черниговской земли, однако не исключено, что они пришли сюда и с правого берега Днепра. В пользу этого говорит то, что каепичи действовали совместно с берендеями, а те, как известно, входили в поросский союз черных клобуков.

Определенно можно утверждать, что в юго-восточных пределах Черниговской земли обитала какая-то часть торческих племен коуев. В 1185 г. они принимали участие в походе Игоря Святославича на половцев и названы летописцем «Коуи Черниговские». Зная, по-видимому, что основная масса коуев проживала в пределах Киевской земли, и заботясь о чистоте информации, летописец счел необходимым уточнить: в поход выступили те коуи, которые были подданными черниговских князей. К сожалению, на следующий день после жестокой и кровопролитной сечи русских полков с половцами они оставили позиции и бежали с поля боя. «Бысть же свѣтающе недѣлѣ, взмятошася Ковуеве в полку, побѣгоша»34. Попытка Игоря остановить отступающих коуев не увенчалась успехом.

Какую конкретно местность занимали коуи на Черниговщине, сказать трудно. Не исключено, что они были расселены черниговскими князьями

где-то в верховьях Супы с целью охраны юго-восточных рубежей Черниговской земли. По-видимому, они были основными насельниками таких городков, как Уненеж, Бохмач, Белая Вежа35.

Торческие военные дружины и позже привлекались русскими князьями для походов на половцев, но, как и прежде, не были особенно надежными союзниками и подданными. Так, во время похода в 1192 г. черные клобуки, под предлогом невозможности воевать со своими родственниками, возвратились в Поросье. «Черные же Клобуци не восхотѣша ехати за Днѣпръ, бяхуть бо сватове имъ сѣдяще за Днепромъ близъ, и раcпрѣвшеся и возвратишася восвяси»36.

О каких «сватах» здесь речь, неизвестно. Это могли быть половцы, которые этнически и по языку близки к торкам, печенегам, и берендеи**, а также, что более вероятно, торческо-печенежское население, обитавшее в пределах Белой Кумании.

Кроме коллективной службы Руси черные клобуки несли также и индивидуальную. Многие их представители поступали на службу к русским князьям, что и зафиксировано в летописи. Нередко они выполняли самую «грязную работу», которой не желали компрометировать себя православные русичи. Так, в 1015 г. повар «именем Торчин» зарезал своего князя Глеба Владимировича, в 1095 г. коварное приглашение половецкому хану Итларю в баню передал отрок Мономаха Бандюк, в 1097 г. теребовльского князя Василька ослепил «Торчин именем Береньди».

У киевского князя Мстислава Изяславича служил некий Олбырь Шерошевич, выполнявший в 1159 г. его поручение на переговорах с черноклобукскими вельможами. На службе у русских князей находились также Кулмей (1097), Судимир Кучебич (1147).

Проживание в пределах Руси, нередко чересполосно с русичами, наложило отпечаток на экономику, культуру и быт торческих племен. От кочевий они переходили к оседлому образу жизни. Торческая знать стремилась во всем походить на русских князей и бояр, обзаводилась собственными укрепленными городками. Иногда требование получить во владение тот или иной город в Поросье служило условием службы великому князю. В 1159 г. черноклобукские предводители Тудор Сатмазович, Каракоз Мнюзович и Карас Кокей потребовали от князя Мстислава Изяславича, чтобы он не только любил их, как его отец, но и дал им «по лепшему» городу. При этом пригрозили, что от них может исходить «как добро, так и зло». Мстислав решил не искушать судьбу и согласился выполнить все их условия: «Яся имъ по всю волю ихъ».

Выше уже шла речь о том, что примирившийся с киевскими князьями Рюриком и Святославом «лепший муж» или князь черных клобуков Кундувдый получил во владение город Дверей. Поросский городок Чюрнаев получил название по имени его владетеля Чюрная, черноклобукского князя. Аналогичное происхождение имело также название поросского городка Кюльдеюрева.

Не исключено, что черноклобукская знать заимствовала у русских не только стиль жизни, но и их веру. Прямых свидетельств этому нет, но тот факт, что летопись именует «лепших мужей» черноклобукских по имени и отчеству (Тудор Сатмазович, Ольстин Алексии, Роман Нездилович) и одно из имен несомненно христианское, позволяет предполагать это с большой долей вероятности. На распространение христианства среди поросского черноклобукского населения указывает и то, что в Юрьеве уже в XI в. была основана специальная епископская кафедра. Однако в массе своей черные клобуки оставались язычниками.

Археологически торческое население Руси известно недостаточно. В конце XIX — начале XX в. значительные работы осуществил в Поросье Н.Е. Бранденбург. Всего ему удалось раскопать 117 кочевнических погребений, из них 56 — подкурганные и 61 — впускные в насыпи предыдущих эпох. Исследованные курганы в подавляющем большинстве принадлежали кочевникам XII—XIII вв. В основном в них покоились останки торков и печенегов. Обряд погребения — трупоположение на спине, головой на запад. Рядом с покойником, как правило, лежит чучело коня, представленное взнузданной мордой и костями ног.

С.А. Плетнева выделила девять групп погребений, которые, несмотря на отличия в деталях, в целом близки между собой. Отчетные данные Н.Е. Бранденбурга позволяют утверждать, что большинство захоронений совершено либо в деревянных гробах — сбитых из толстых досок большими гвоздями или костылями, либо в саркофагах-колодах37. Среди сопровождающего материала нередко встречаются обычные древнерусские горшки, из предметов вооружения — луки, колчаны со стрелами, наконечники копий, сабли, кольчуги, шлемы, личины. В женских погребениях находят зеркала, серьги, бусины, в мужских — ножи, кресала, точильные бруски. В богатых захоронениях выявлены золотые и серебряные украшения.

Подавляющее большинство находок в погребениях датируется XI — первой половиной XIII в. Отдельные вещи имели широкое распространение и в монгольское время, что не исключает их более раннего возникновения.

Особый интерес представляет богатое мужское захоронение у села Таганчи, на Каневщине, выявленное в конце XIX в. Совершено оно в подкурганной яме по обряду трупоположения. Покойник лежал головой на запад, рядом с ним находилась целая туша коня. Инвентарь погребения богат и разнообразен — узда, седло, сабля, копье, щит, булава, кольчуга, шлем, серебряные наконечники и серебряная чаша, медальончик с изображением Христа. Датируется погребение концом XI—XII в.

Языческий обряд захоронения, как и весь комплекс сопровождающего инвентаря, указывают на то, что перед нами — захоронение знатного тюрка. В пользу этого говорит и место захоронения — село Таганча имеет явно тюркское название. Длительное время исследователи (исключая И.А. Хойновского) именно так интерпретировали его этническую принадлежность. С.А. Плетнева поставила под сомнение это определение. Основываясь на том, что антропологически череп относится к европеоидному типу, она высказала предположение, что погребенный принадлежал к русской княжеской семье38.

Вывод этот не кажется убедительным. Предполагать язычника в княжеской семье XI—XII вв. невероятно. Но кто бы ни был погребен у села Таганчи, он похоронен как кочевник, и в этом плане мы имеем наглядное представление о черноклобукском обряде захоронения богатых воинов.

Близкое к описанному погребение знатного тюрка было обнаружено в 1997 г. между селами Малополовецкое и Яхны Фастовского района Киевской области. Это впущенное в курган эпохи ранней бронзы трупоположение в прямоугольной яме 3×4 м. Покойник лежал на спине головой на запад, руки вытянуты вдоль туловища. Слева от него находился скелет лошади, также ориентированный головой на запад. Лошадь взнуздана, в ее зубах — железные удила, с правой стороны морды лежал железный псалий с кольцом, ближе к холке удалось выявить железную пряжку и стремя.

Погребение всадника сопровождено относительно богатым инвентарем. Это железная сабля в деревянных ножнах, окованных железом и обшитых кожей, наконечник пики с конической втулкой, железный нож с костяной рукояткой, железное кресало и кремень, ряд других вещей. Голова погребенного покоилась на седле, от которого сохранились незначительные следы. Типологически обнаруженные вещи могут быть продатированы концом XI — началом XIII в.

По определению антропологов, погребенный был мужчиной 35—40 лет39.

Видимо, к кругу кочевнических относятся два погребения, обнаруженные в селе Вышгород, неподалеку от Киева. Костяки лежали в одной могильной яме размерами 2,35×2,50 м. Их ориентация западная. На южном костяке сохранилась кольчуга. Слева, вдоль туловища, лежала железная сабля в ножнах, справа, возле бедра — железный нож. Между саблей и левым бедром находилось значительное число стрел с древками. Тут же лежал еще один нож. Слева от погребенного располагалось чучело лошади — задние и передние конечности, а также пара стремян, две подпружные пряжки, кресало и кремень.

Северное погребение больше пострадало от разрушения, поэтому от него сохранились лишь части ног. Как и в первом погребении, здесь, слева от человеческого костяка, лежали передние и задние конечности лошади, а также череп с удилами в зубах. Между конечностями лошади находилась пара стремян, слева от погребенного лежали стрелы с древками.

Погребения датируются XI—XII вв. По определению антрополога П.М. Покаса, оба костяка принадлежали молодым людям в возрасте 20—25 лет40.

Наличие кочевнических захоронений в южнорусских городских центрах уже давно не смущает исследователей. Судя по летописным известиям, воинские контингенты черных клобуков были непременными участниками не только антиполовецких походов русских дружин, но также и княжеских междоусобиц. Многие торческие представители подолгу проживали в русских городах и, в случае смерти или гибели в сражениях, естественно, находили в них и последний приют.

Интересный археологический комплекс, дающий представление об этнографической специфике Поросья, обнаружен в последние годы у села Яблуновка Белоцерковского района Киевской области. Речь идет о поселении и могильнике древнерусского времени. К началу исследований в 80-х годах XX ст. могильник насчитывал около 190 курганов, высотой от 0,2 до 1,5 м и диаметром от 4 до 12 м. Раскопанные на нем 130 курганов засвидетельствовали типичный кочевнический обряд погребений. Подавляющее их большинство представляли собой трупоположения на спине, ориентированные головой на запад. Два погребения исполнены по обряду трупосожжения, 17 были кенотафами. В каждом четвертом погребении находилось оружие, снаряжение всадника и верхового коня. Типичные находки: кинжалы, сабли, мечи, щиты, наконечники копий и стрел, крючки для крепления колчанов, детали конской сбруи. В других погребениях находились: керамика, ножи, кресала и кремни, поясные пряжки и кольца, пуговицы, бусы, перстни, браслеты, бубенцы.

Исследователи относят время функционирования могильника в основном к XI — началу XIII в. Полагают, что близкой аналогией ему является Гочевский могильник, исследованный в Курском Посеймье. Несмотря на то, что авторы раскопок склонны к ясско-русской этнической атрибуции этого археологического комплекса, вряд ли может быть сомнение в том, что население, его оставившее, входило в черноклобукский союз41.

Большой интерес представляет также группа захоронений, которые в литературе не обрели четкой хронологической и этнической атрибуции, но вызвали оживленную дискуссию. Речь идет о погребениях с железными масками. Выявлены они у сел Ромистровка, что в 20 км от города Смелы Черкасской области, Липовцы и Ковали Каневского района Черкасской области.

Как свидетельствует Н.Е. Бранденбург, во время земляных работ у села Ротмистровка было обнаружено погребение всадника с конем. В нем находились предметы вооружения — сабля, копье, нож, а также конская сбруя — удила, пара стремян, две подпружные пряжки. Главной находкой в погребении безусловно была железная маска. У А.А. Бобринского находим такое ее описание. «Замечательная железная маска. К верху ее приделано нечто вроде шарньеры. Для глаз и рта проделаны отверстия [...] У подбородка круглое отверстие, по сторонам как бы следы прикреплений, местами сохранились следы позолоты, вследствие чего можно предположить, что маска была вся позолочена». Она представляла собой почти настоящий «слепок с лица, почему может иметь даже известное антропологическое значение»42.

Последующие исследователи увидели в ней монголоидные черты, роднившие маску с сибирскими гипсовидными погребальными масками43.

Погребение у села Липовцы, согласно сведениям В.Б. Антоновича, находилось в деревянном гробу, сбитом четырьмя железными крюками.

Костяк ориентирован головой на запад, рядом с ним лежал скелет лошади. При погребенном найдены: кольчуга, большая сабля, пояс из шелковой ленты, тканной серебром, остроконечный шлем с железной маской, при скелете лошади — удила и пара стремян44.

Аналогичны характеристики и погребения у села Ковали. Умершего похоронили в деревянном гробу, в полном боевом снаряжении. При нем были: кольчуга, сохранившая очертания грузного тела, сабля, шлем, а также маска, покрывавшая лицо. Маска железная, кованая, уши литые, бронзовые. Накладывалась поверх выреза шлема. Имеет портретные черты лица пожилого человека европеоидного типа.

В ряду этих захоронений находится, безусловно, и описанное выше погребение у Таганчи. Датируются они исследователями слишком широко — от XI—XII до XIV в. Связываются преимущественно с половцами, хотя сколько-нибудь убедительной аргументации в пользу такого предположения нет.

Можно ли на основании масок сделать вывод об этнической принадлежности погребенных? Н.В. Пятышева ответила на этот вопрос утвердительно и пришла к выводу, что их владельцами были: в трех случаях — европеоиды, в одном — монголоид. Думается, такой ответ не может претендовать на точность. При широкой, далеко выходящей за пределы этнических рубежей, распространенности многих видов оружия и боевого снаряжения жесткой обусловленности типа маски и лица погребенного не могло быть.

Маски или полумаски имели распространение и на Руси. Изучение шлема, найденного в 1808 г. на месте Липецкой битвы 1216 г. и вошедшего в литературу как шлем Ярослава Всеволодовича (или Мстислава Юрьевича — по В.Л. Янину), показало, что его полумаска была сделана позже. Чтобы прикрепить ее к шлему, пришлось обрезать часть бордюра по краю тульи, в результате чего пострадали даже ноги святого в центральном киотце.

В конце прошлого века под Ногайском был найден шлем, близкий к липецкому. О его русской принадлежности свидетельствует пластина с надписью «Святой Прокоп», набитая на передней части шлема. Между тем подкурганная могила носила все черты кочевнического погребения с конем.

Личина-полумаска обнаружена раскопками Б.А. Рыбакова во Вщиже (Брянская область). Она железная, крепилась к шлему маленькими штифтами. Под глазницами находятся дырочки для крепления бармицы. Заметны следы позолоты и серебрения. Маска имеет длинный горбатый нос, а также миндалевидные разрезы для глаз с рельефными ободками. Датируется XII в.45

Еще одна маска была найдена К.К. Косцюшко-Валюжиничем в 1889 г. в Херсонесе. Изготовлена она из железа в кованой технике. Крепилась к шлему посредством шарньера в лобной части. Несмотря на плохую сохранность, исследователи также видят в ней индивидуальные черты46.

Возвращаясь к вопросу об этнической атрибуции погребений с масками, следует все же причислить их к торческим древностям. В пользу этого говорит их местонахождение в земле черных клобуков. Аналогичных захоронений в половецкой степи не выявлено. Изучение остатков седел в погребениях у сел Липовцы, Ковали и Таганча убеждает в том, что они принадлежали к тюркскому типу седел с высокой и округлой лукой47. Еще одним, возможно, самым убедительным аргументом, указывающим на торческий характер погребений с масками, является их западная ориентация. Половцы, как известно, хоронили своих умерших головой на восток.

Что касается датировки масок, то они вполне укладываются в домонгольский период. По мнению ряда исследователей, есть основания полагать, что они изготавливались в XI — начале XIII в. в мастерских русских городов. Предположение это не имеет археологических подтверждений, но и не лишено вероятия. Известно, что бронзовые зеркала, так любимые черноклобукскими и половецкими женщинами, действительно производились в русских городах.

Торки днепровского левобережья археологически почти неизвестны. Возможно, их древности еще будут обнаружены, хотя ожидать таких находок, как в Поросье, вряд ли следует. Левобережные торки не имели «своей» территории, жили разрозненно и, очевидно, сравнительно быстро подверглись русской окультурации. Будучи христианами, они хоронили своих умерших на общих кладбищах и, естественно, не сопровождали их богатым инвентарем. Следовательно, вычленить их среди русских захоронений можно лишь на основании антропологического анализа.

Процесс ассимиляции русичами торческого населения южнорусского пограничья, протекавший активно в XI — начале XIII в., окончательно завершился, по-видимому, уже в эпоху монгольского владычества. Правда, в этот период, как свидетельствуют археологические материалы, часть черных клобуков Поросья откочевывает в степи Поволжья, а также в Поднестровье48.

Примечания

*. В этом населенном пункте имеется городище и большой посад XII—XIII вв.

**. Анна Комнина отмечает, что половцы и печенеги говорили на одном языке (Комнина Анна. Алексиада. М., 1965. С. 236).

1. ПВЛ. Ч. 1. С. 59.

2. Плетнева С.А. Половцы. М.. 1990. С. 22.

3. Летопись по Ипатскому списку. СПб., 1871. С. 114.

4. Летопись по Ипатскому списку. СПб., 1871. С. 114.

5. Там же. С. 143.

6. Летопись по Ипатскому списку. СПб., 1871. С. 174.

7. Там же.

8. Там же. С. 184—185.

9. Там же. С. 186.

10. Там же. С. 204.

11. Там же. С. 205.

12. Летопись по Ипатскому списку. СПб., 1871. С. 205.

13. Там же. С. 208.

14. Там же.

15. Плетнева С.А. Половцы. С. 79.

16. Летопись по Ипатскому списку. С. 279.

17. Там же. С. 296.

18. Там же.

19. Плетнева С.А. Половцы. С. 79.

20. Летопись по Ипатскому списку. С. 430.

21. Там же. С. 317.

22. Там же. С. 152.

23. Там же. С. 157.

24. Летопись по Ипатскому списку. С. 365.

25. Там же. С. 389.

26. Летопись по Ипатскому списку. С. 450.

27. Там же. С. 452.

28. Там же. С. 511.

29. Рыбаков Б.А. Торческ — город черных клобуков // Археологические открытия 1966 г. М., 1967. С. 243—245.

30. Летопись по Ипатскому списку. С. 126.

31. Летопись по Ипатскому списку. С. 387.

32. Летопись по Ипатскому списку. С. 277.

33. Там же.

34. Там же. С. 433.

35. Моргунов Ю.Ю. Древнерусские городища окрестностей летописного города Лохвица // СА. 1988. № 2.

36. Летопись по Ипатскому списку. С. 453.

37. Плетнева С.А. Древности черных клобуков // Свод археологических источников. Вып. EI-19. М., 1973. С. 12.

38. Плетнева С.А. Печенеги, торки и половцы в южнорусских степях // МИА. 1958. № 62. С. 185.

39. Лисенко С.Д., Лисенко С.С. Звіт про роботи на могильнику Малополовець-ке-3 на Фастівщині в 1996—1997 роках // Звіт про роботи в Киівській області в 1996—1997 роках / Науковий архів Інституту археологіі НАН Украіни. С. 28—29.

40. Серов О.В. Отчет об охранных археологических исследованиях экспедиции Киевского областного управления культуры в 1989 г. // Научный архив Института археологии НАН Украины. 1989/207.

41. Орлов Р.С., Моця А.П., Покас П.М. Исследования летописного Юрьева на Роси и его окрестностей // Земли Южной Руси в XI—XIV вв. К., 1985. С. 49—60.

42. Бобринский А.А. Смела Т. 1. 1889. С. 148, Табл. 13.

43. Пятышева Н.В. Железная маска из Херсонеса. М., 1964. С. 3.

44. Пятышева Н.В. Железная маска из Херсонеса. С. 3.

45. Рыбаков Б.А. Столичный город Чернигов и удельный город Вщиж //По следам древних культур. Древняя Русь. М., 1958. С. 104.

46. Пятышева Н.В. Железная маска из Херсонеса. С. 9.

47. Зяблин Л.П. О татарских курганах // СА. 1955. № 23. С. 123.

48. Федоров-Давыдов Г.А. Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов. М., 1966. С. 153.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница