Рекомендуем

Монтаж инфракрасного теплого пола цена www.electricmaster.ru.

Сумасшедшие скидки на ремонт айфонов!Многие сталкивались с проблей что телефон или планшет перестает заряжаться, чаше всего требуется замена гнезда зарядки (mini usb, micro usb). Это разъем как правило служит долгое время, если ползоваться бережно и аккуратно. Разъем micro usb может выйти из строя. . .

Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика





3. Танкеевский могильник

В 1904 г. в с. Танкеевке бывшего Спасского у. Казанской губ. (ныне Куйбышевский район Татарской АССР) при земляных работах были обнаружены железная сабля, боевой топорик, пять железных наконечников стрел, удила с прямым мундштуком и крылатыми псалиями, стремя с округлой выпуклой подножкой, бронзовые и серебряные пряжки, бляшки от поясного набора. Комплекс этот был датирован X в.1 и вошел в литературу как «Танкеевское погребение» с различной этно-культурной интерпретацией2.

В 1961—1962 гг. Татарская археологическая экспедиция приступила к раскопкам этого интересного могильника, расположенного на южной окраине с. Танкеевки на невысоком берегу речки Старая Рытвина, впадающей в р. Утку (левый берег р. Волги, примерно в 30 км к восток-северо-востоку по прямой от Больше-Тарханского могильника). За два года работ здесь на площади 1114 кв. м вскрыто 237 погребений и определена примерная площадь могильника, превышающая 30 тыс. кв. м. По самым скромным подсчетам погребений было более 6 тыс. Раскопки Танкеевского могильника показали, что он является сложным погребальным комплексом разнокультурного и, вероятно, разноэтнического населения. Здесь выявлено, кроме единичных, две основные группы захоронений, хронологически одновременные и расположенные примерно на одной и той же площади. К сожалению, значительная часть погребений (более 80%) была ограблена в древности, поэтому с определенной долей вероятности удалось выявить 100 погребений I группы и 84 погребения II группы. 53 погребения, вернее могильные ямы, из-за их полной разрушенности неопределимы.

В I группу включены погребения с гончарными кувшинами, во II группу — с лепными чашами.

Для I группы характерно преобладание одиночных захоронений, хотя есть несколько коллективных, в большинстве своем взрослых, в глубоких (до 200 см) и длинных ямах (до 250 см), часть из которых (22%) имеет бортовые заплечики, преимущественно с одной стороны (табл. 10). Умершие лежали на спине, в вытянутом положении, женщины иногда полускорченные на правом боку, головой на запад с небольшими отклонениями к югу. В значительной части погребений в изголовье имеется свободное пространство, куда клались жертвенные предметы: кувшин и лопатка животного, реже ребра и ноги, Иногда этот комплекс помещался в ногах, также в определенном удалении от костяка. Часто, особенно погребения мужчин, сопровождались ритуальным погребением целой или расчлененной (голова и ноги) туши лошади. Все целые туши лошади (четыре случая) были погребены над могильными ямами, лежали с подогнутыми ногами, и были ориентированы на запад — как и погребенный. В девяти случаях над могильными ямами были положены черепа лошадей и ноги, обычно под черепом, параллельно ему. Известны случаи положения расчлененных туш лошади в могилу всегда в ногах погребенного, иногда даже в специальном расширении, непосредственно в гробу или значительно выше него. Во всех случаях черепа лошадей лежат мордой на запад к погребенному, а кости ног под черепом.

Инвентарь I группы погребений состоит из гончарных (очень редко лепных) одноручных кувшинов (рис. 20, 1—7), деревянных чаш, серебряных масок с прорезями для рта и глаз, боевых и рабочих железных топоров (рис. 21, 29, 30), железных ножей (рис. 21, 33), наконечников стрел (рис. 21, 26—28) с остатками колчана, изредка железных удил и других предметов конской сбруи, многочисленных украшений, среди которых отмечается обилие бус, головных украшений в виде ромбических накладок, венчиков (рис. 21, 10, 11), сережек кольцевидных (рис. 21, 2) и с напускными бусами (рис. 21, 8, 9). Своеобразны в женских погребениях пряслица, выточенные из стенок гончарных сосудов или отлитые из свинца и бронзы (рис. 21, 23). Есть также предметы, широко распространенные в конце I тысячелетия в Восточной Европе — серьги (рис. 21, 4, 5, 8), перстни (рис. 21, 12, 13), пряжки (рис. 21, 15, 16) и поясные накладки (рис. 21, 17, 18).

К I группе погребений следует отнести также и обнаруженное в 1904 г. погребение богатого воина с конем, с железной саблей, топором, наконечниками стрел, украшениями пояса и узды, стременами с овальной подножкой и удилами с «крылатыми» псалиями3.

Таблица 10. Основные черты погребального обряда Танкеевского и Больше-Тарханского могильников

II группа погребений Танкеевского могильника содержала захоронения как взрослых, так и детей. Для них характерны относительно небольшие простые грунтовые ямы глубиной редко менее 110—120 см. Три ямы из 84 имели по бортам заплечики. Умерших, как правило, по одному клали в прямоугольном гробу с дощатой крышкой, на спине, в вытянутом положении, головой на запад или восток. Захоронение лошадиной головы и ног, мало характерное для II группы, отмечено в трех погребениях. Они лежали в ногах погребенного, причем череп — поперек ямы. Значительно чаще встречались кости других животных (свиньи, коровы, козы и др.), птиц или рыб. Кости ног животных, реже крестца, ребер и челюсти, были положены в ногах или у таза умершего, а иногда непосредственно в гробу. Часто подобные же остатки встречались над ямами вместе с лепными сосудиками. Это остатки поминальной пищи. В изголовье, реже в ногах и очень редко в середине ямы были поставлены лепные, обычно круглодонные, чаши (рис. 20, 8—12), изредка деревянные сосудики и в одном случае железный клепаный котел. В нескольких чашах лежали костяные лопаточки. Оружия в погребениях II группы мало, из орудий труда найдены топоры, в основном втульчатые (рис. 21, 31), костяные наконечники стрел, железные ножи, кресала. Для женских погребений характерно обилие бус и различных металлических украшений: шумящие подвески, браслеты, серьги, перстни и т.п. Пряслица, как правило, лепные, дисковидной формы.

Этническая принадлежность II группы погребений, вплоть до мельчайших деталей, увязывается с древнеудмуртским и древнепермским населением Прикамья. Особенно близкие аналогии наблюдаются в древнеудмуртских могильниках бассейна р. Чепцы — Поломском и Мыдлань-Шай4. Здесь совпадают и погребальный обряд со всеми чертами своеобразия5, и погребальный инвентарь — глиняная посуда6, орудия труда7 и украшения8. На основании этих аналогий погребения II группы в целом должны быть датированы VIII—IX вв., хотя не исключено и более позднее время, вплоть до первой по\ови-ны X в., к которому, по-видимому, относятся погребения с коньковыми шумящими подвесками и железными кресалами, снабженными бронзовой рукояткой. Погребение 96 с железным котлом датировано саманидским дирхемом начала X в. 9.

Этническая принадлежность погребений I группы не может быть определена как финно-угорская. Своеобразные черты погребального обряда и инвентаря, имеющие аналогии в тюркских погребениях Евразии конца I тысячелетия (печенежские10, западно-сибирские11, огузские12 и др.), позволяют предполагать, что население, оставившее эти погребения Танкеевского могильника, было тюркоязычным. Датировка погребений этой группы, расположенных совместно с погребениями II группы, не может резко различаться, т. е. должна укладываться в пределах конца VIII — первой половины X в. Поздняя дата хорошо подтверждается находками двух дирхемов, один из которых чеканен в середине IX в. (846 г.)13, а другой — в конце IX в (892—902 гг.)14.

Следует заметить, что раскопками на Танкеевском могильнике пока вскрыта лишь самая северная, вероятно, наиболее поздняя часть, так как здесь пять крайних могил содержали погребения, совершенные уже по мусульманскому обряду. Наиболее ранние захоронения, очевидно, располагаются значительно южнее. Об этом свидетельствует и то, что ближе к центру могильника (раскопы 2 и 5) вскрыты захоронения с предметами, имеющими в общей серии наиболее раннюю датировку. К их числу следует отнести височные кольца с многогранной бусиной (рис. 21, 3)15, серьги с массивными подвесками (рис. 21, 7), обычные для VIII в.16, перстни без лапчатых креплений щитка (рис. 21, 12)17, поясные прорезные наконечники (рис. 21, 20)18 и трехлопастные железные наконечники стрел без узелкового упора (рис. 21, 27)19. Однако в целом погребения I группы следует отнести к IX в. Население, оставившее погребения I группы, в Прикамье, по-видимому, появилось значительно раньше IX в., так как ко времени существования Танкеевского могильника оно успело уже активно смешаться с местными финно-угорскими племенами Прикамья.

Танкеевский могильник синхронен второму этапу Больше-Гарханского могильника, что подтверждается также и бытованием в комплексе обоих памятников однотипных вещей — железных и медных пряжек (табл. XI, 11, 12, 13, 17), кресал с рукояткой в виде кузнечных клещей, некоторых типов серег, височных подвесок и перстней, деревянных чаш, бус, бисера и т. п. Весьма примечательно, что в одном из погребений Танкеевского могильника найден сосудик типа криночки (рис. 20, 11), характерный для Больше-Тарханского могильника.

Сравнение погребального обряда и инвентаря обоих могильников, наряду с некоторыми чертами сходства, показывает наличие между ними существенных различий. С Больше-Тарханским могильником можно сопоставлять лишь I группу погребений Танкеевского могильника, так как погребения II группы, финно-угорской по происхождению, не имеют ничего общего с Больше-Тарханским могильником.

На первый взгляд погребальный обряд обоих могильников близок — и здесь, и там грунтовые могилы с захоронением трупа в вытянутом положении. Но в Танкеевском могильнике значительно больше погребений в ямах с односторонними заплечиками, с пространством в изголовье и ногах и с преимущественной западной ориентацией с отклонением к югу, тогда как для Больше-Тарханского могильника характерны погребения с двухсторонними заплечиками, с расширением в изголовье и с более разнообразной ориентацией, преимущественно на запад, с отклонениями к северу.

Следует заметить, что в Танкеевском могильнике довольно значительно число могил с прослеженными гробовищами, тогда как в Больших Тарханах последние единичны.

В ритуальном положении частей тел животных также наблюдается определенное различие. В Танкеевском могильнике наблюдалось четыре случая размещения над ямами целых конских туш, жертвенной пищи в виде костей животных, сосудов, помещение в изголовье лопаток животных (коровы, быка, овцы), а также частое сопровождение умерших жертвенной пищей и ритуальным положением частей лошадиной туши непосредственно в гробу, тогда как в погребениях Больше-Тарханского могильника неизвестны погребения ни с целыми тушами лошадей, ни с лопатками животных, а большая часть ритуальных частичных конских захоронений размещена над перекрытием могильной камеры.

Если расчлененные кости лошади в погребениях Танкеевского могильника лежат вдоль тела погребенного, то в погребениях Больше-Тарханского могильника обычно поперек могильной ямы.

Как известно, ритуальное положение коня или его расчлененной туши характерно для многих народностей и племен Евразии в I тысячелетии. Этнические своеобразия этого обряда, как правило, улавливаются лишь в деталях положения частей коня. Специфические особенности в этом обряде для ряда тюркских кочевников юга Восточной Европы выделила С.А. Плетнева20.

При сопоставлении погребального инвентаря Танкеевского и Больше-Тарханского могильников возникает определенная трудность в связи с неполным хронологическим соответствием памятников. Невозможно, однако, рассматривать материал Танкеевского могильника в плане его генетической преемственности от комплекса Больше-Тарханского могильника.

Возьмем керамику обоих могильников. Лепная керамика Больше-Тарханского могильника в Танкеевском отсутствует полностью, так же как нет и лепной керамики, свойственной II группе Танкеевского могильника, в Больших Тарханах. Гончарная танкеевская керамика (рис. 20, 1—6) имеет более совершенную форму и обжиг, чем тарханская. Наиболее ранними в этой серии являются кувшины с туловом, близким к шаровидному, и невысоким горлом со сливом (рис. 20, 1), помещенные в погребениях, датированных в основном IX в. Они изготовлены из глины с примесью песка, реже растительных остатков, имеют коричневато-красный или желтовато-коричневый цвет. По поверхности их наблюдается слабое, преимущественно вертикальное, или сплошное лощение. Орнамент обычно состоит из нескольких горизонтальных каннелюр. Несмотря на хронологическую близость, эта наиболее ранняя танкеевская группа кувшинов не сопоставима с больше-тарханской, имеющей иную форму и обычно богато украшенную лощением. Эта группа кувшинов Танкеевского могильника близка отдельным сосудам из Агач-калинского могильника Северного Дагестана21 — кувшинам из западного отделения склепа 122 и из погребения 1823, датированных VIII—IX вв. Здесь же имеется значительное число украшений (серьги, перстни и бусы), подобных предметам из Танкеевского могильника, но эти вещи из-за их широкого распространения в Евразии в конце I тысячелетия н. э. не являются определяющими. Некоторые детали погребального обряда (захоронения коней, ямы с перекрытием) Агач-калинского могильника соответствуют погребальному обряду Танкеевского могильника, хотя в целом они между собой разнятся. Некоторая близость обоих могильников, очевидно, не случайна. М.И. Артамонов полагает, что Агач-калинский могильник был оставлен барсилами — жителями г. Беленджера24. Как известно, племена барсал-берсула отмечаются Ибн-Русте на Средней Волге в IX в.25 Возможно, что на Волге они появились еще в VII в., так как в Армянской географии этого времени упоминается народ баслов (барсалов), укрывающийся от сильных народов хазар и бушков (баджгурд-башкир)26. Небезынтересно и расположение Агач-калинского могильника у древнего г. Беленджер (Варачан, Баранджар). Ибн-Фадлан в Волжской Болгарии видел «домочадцев в количестве пяти тысяч душ мужчин и женщин, уже принявших ислам. Все они известны (под названием) Баранджар»27. Вполне вероятно, что в составе населения, оставившего Танкеевский могильник, были и представители из рода берсула и баранджар, продолжавшие поддерживать связи со своими южными сородичами.

Однако и аналогичные танкеевским кувшины из Агачкалинского могильника не могли служить исходными образцами, так как они одновременны. На Северном Кавказе эти формы также появляются извне, а не возникают на местной основе. Следовательно, и на Средней Волге, и на Северном Кавказе интересующая нас гончарная керамика появилась извне и ее истоки, очевидно, следует искать в других районах.

Другая же группа танкеевских кувшинов, несколько более поздняя по времени, продолжает развитие первой группы. Почти вся она изготовлена из хорошо отмученной глины с примесью песка, редко известковой или мергелистой крошки. Кувшины имеют стройную форму, вертикальную ручку, прикрепленную к тулову и к середине горла, имеющего по краю слив (рис. 20, 2—6). Цвет сосудов красный, коричневато-красный, желтовато-красный. Значительное число сосудов с лощеной поверхностью, причем лощение вертикальное, иногда сплошное. По шейке, плечикам и тулову сосудов обычны горизонтальные каннелюры и иногда более сложный орнамент из резных горизонтальных линий и волны.

Определенную близость эти кувшины имеют к керамике двух культурных групп юга Евразии. В небольшом количестве близкие формы сосудов известны на Дону, в нижних слоях Саркельского городища28. С.А. Плетнева их описывает как «кувшины с яйцевидным туловом, низким горлом и небольшой покатой ручкой. Высота их достигает 40—50 см. Тесто кувшинов в большинстве случаев оранжевое, хотя есть и сероглиняные. Помимо лощения, яйцевидные кувшины покрывались иным орнаментом — линейным, волнистым, «елочкой», нанесенной гребенчатым штампом, или линейно-волнистым ангобным узором, нанесенным тонкой кистью29. Они датируются второй половиной IX — началом X в. Некоторые детали, отсутствующие на танкеевской керамике (частое лощение, сероглиняное тесто, декоративные ушки на горле, орнамент из гребенчатых оттисков, ангобированный узор), не позволяют выводить происхождение последней из саркельской. Но все же определенные элементы сходства заставляют искать общие исходные корни как для танкеевской, так и описанной саркельской керамики.

Отдельные кувшины, близкие к танкеевским как по форме, так и по цвету и орнаменту, известны из некоторых могильников Северного Кавказа VII—IX вв. н. э.

Так, в катакомбах Чми30 в общей массе чернолощеной керамики были найдены один красноглиняный и один серо-палевого цвета кувшины со следами лощения, подобные некоторым типам танкеевских кувшинов (рис. 21, 4). Еще один похожий кувшин из коричневато-розовой глины с носиком-сливом известен из катакомбного могильника Балта, датированного VIII—IX вв.31 В целом же аланская керамика этого времени, как и предшествующая, не дает исходных форм для танкеевских кувшинов. По мнению В.А. Кузнецова, для керамики Северного Кавказа IV—IX вв. весьма специфичны сероглиняные или черные лощеные кувшины, часто с приземистым туловом, широким горлом и сложными ручками32, совершенно отсутствующие в Танкеевском могильнике.

На наш взгляд, наиболее близкие формы обеим группам кувшинов Танкеевского могильника имеются в памятниках Средней Азии. Танкеевские кувшины, как было отмечено выше, изготовлены из красной или коричневато-красной глины, на внешней поверхности иногда несут следы ангоба. В тесте имеется примесь известняковой или гипсовой крошки. Как известно, красноглиняная керамика в Средней Азии, изготовленная из хорошо промешанной глины с примесью гипсовой и известняковой крошки и покрытая по внешней поверхности ангобом, зарождается еще в I тысячелетии до н. э. Подобная керамика известна еще в памятниках Хорезма архаического периода33 и далее бытует вплоть до XII—XIII вв., когда господствующей становится посуда серых оттенков34.

Еще в позднекангюйское время (II в. до н. э. — II в. н. э.) в памятниках Хорезма широко распространяются одноручные кувшины, ангобированные и иногда лощеные35. В это же время появляются небольшие кувшины с вытянутым бомбовидным туловом36, очень близкие к первому типу танкеевских кувшинов (рис. 20, 1). Подобная керамика продолжает развиваться и в последующее время, где в афригидском периоде (VI—VIII вв.) возникает новый тип кувшинов — с яйцевидным туловом37, также характерный для танкеевской гончарной керамики. Близкие формы кувшинов в первой половине и середине I тысячелетия н. э. известны и в других, более южных районах Средней Азии. К их числу можно отнести комплекс Хосров-Кала II—V вв. (VI—VIII вв.) в Туркмении38, где особенно характерны кувшины с расширением в нижней части тулова (см. рис. 20, 5), и кувшины из тюркских погребений Ферганы VI—VIII вв. н. э.39

V Таким образом, следует полагать, что по происхождению танкеевская керамика не связана с тарханской и своими корнями уходит на восток, в северные области Средней Азии, тогда как в основе развития тарханской керамики лежит сарматоаланская керамика.

Переходя к сравнению прочего вещевого материала Танкеевского и Больше-Тарханского могильников, мы можем и здесь отметить их существенные отличия. В Танкеевском могильнике нет того обилия стремян, удил и других предметов, связанных с конским снаряжением, как это наблюдается в Тарханах, хотя и там и здесь роль коня в жизни населения была значительной. Из двух типов удил, обнаруженных в Танкеевском могильнике, лишь один имеет аналогии и в Больше-Тарханском могильнике (см. табл. IX, 8), но он не характерен для последнего, так как является типичным для лесостепных племен и широко представлен в мордовских40 и удмуртских41 древностях. Другой же тип — удила без перегиба с так называемыми «крылатыми» псалиями — неизвестен в тарханской коллекции и характерен для печенежских древностей II—X вв.42

В танкеевском могильнике обнаружено около 30 железных топоров (рис. 21, 29—31), полностью отсутствующих в Тарханах.

Кресала Танкеевского могильника в большинстве своем имеют медные или бронзовые ручки; железные — близки к калачевидным формам, которые в тарханском комплексе отсутствуют.

В обоих могильниках много пряслиц, но в Танкеевке они обычно изготовлены из стенок гончарных сосудов или свинца и бронзы (рис. 21, 23), тогда как для Тархан обычны глиняные лепные цилиндрические или блоковидные пряслица.

Отличаются также и наконечники стрел. В Танкеевском могильнике наряду с железными часто встречаются костяные наконечники, отсутствующие в Тарханах, а все железные крупнее тарханских и преимущественно не имеют узелковых упоров при переходе от пера к черешку (рис. 21, 26, 27, 28).

Крючки, скобы, накладки и другие детали колчанов в Танкеевском могильнике также своеобразны и имеют мало общего с подобными предметами из Тархан. Так, все оковки и обкладки танкеевских колчанов железные, да и по внешнему виду отличаются от тарханских.

Отличны также и украшения. Для женских захоронений Танкеевского могильника весьма специфичны налобные украшения, отсутствующие в Тарханах, а также ожерелья и расшивка костюма из бус и бисера. В ряде мужских погребений в Танкеевском могильнике имеются остатки серебряных масок, которые клались на лица покойников Серьги в Танкеевском могильнике в основном кольцевидные (рис. 21, 1, 2), а характерные для Тарханского могильника так называемые салтово-аланские серьги с гроздевидными подвесками (типа табл. XIV, 1, 4—12), здесь чрезвычайно редки и по форме отличны от тарханских (рис. 21, 4, 9).

Если медные пряжки, особенно рамчатые, в обоих могильниках сходны, что объясняется широкой распространенностью их в VIII—IX вв. в Восточной Европе, то поясные накладки различаются. В Танкеевском могильнике не найдено ни одной накладки, которая была бы близка к накладкам из Больше-Тарханского могильника, и наоборот. Отличаются также и подвески, и другие украшения, весьма распространенные в обоих могильниках.

В итоге еще раз следует подчеркнуть, что комплекс Больше-Тарханского могильника иной, чем комплекс Танкеевского. Очевидно, несмотря на территориальную и хронологическую близость, оба могильника оставлены различными в этническом и культурном отношении племенами. И если Больше-Тарханский могильник принадлежал болгарам, то Танкеевский, вероятно, оставлен племенами, не имеющими прямого отношения к болгарской орде43.

Танкеевский могильник на Средней Волге не является одиноким памятником. В послевоенные годы здесь было обнаружено еще три памятника (Хрящевское погребение, Кокрятьский и Тетюшский могильники), которые мы также склонны рассматривать в этой же серии.

Примечания

1. ОАК за 1904 г. СПб., 1907, стр. 135—136.

2. N. Fettich. Die Metallkunts der Landnehmenden Ungarn. АН, XXI. Budapest, 1937, табл. XVIII; А.П. Смирнов. Волжские булгары. Тр. ГИМ, вып. XIX. М., 1951, стр. 30; С.А. Плетнева. Печенеги, торки и половцы в южно-русских степях. МИА, № 62, 1958, стр. 156—157.

3. ОАК за 1904 г. СПб., 1907, стр. 133—136.

4. В.Ф. Генинг. Мыдлань-Шай — удмуртский могильник VIII—IX вв ВАУ, вып. 3. Свердловск, 1962.

5. Там же, стр. 68—82.

6. Там же, стр. 64—65.

7. Там же, стр. 54—56.

8. Там же, стр. 41—52.

9. Дирхем по определению С.А. Яниной чеканен от имени Ахмеда ибн-Исмаила (907—914 гг.). Это самая поздняя монета на могильнике.

10. С.А. Плетнева. Указ. соч., стр. 153—159.

11. В.С. Стоколос. Курган на озере Синеглазово. Археология и этнография Башкирии, т. I. Уфа, 1962, стр. 163—168.

12. А.П. Ковалевский. Книга Ахмеда ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921—922 гг. Харьков, 1956, стр. 128.

13. По определению С.А. Яниной.

14. По определению С.А. Яниной это подражание саманидскому дирхему времени Исмаила ибн-Ахмеда (892—902 гг.).

15. В могильниках Мыдлань-Шай на Чепце и Агач-калинский в Дагестане подобные серьги найдены в комплексах не позднее VIII в. (см. В.Ф. Генинг. Указ. соч., стр. К.Ф. Смирнов. Агач-калинский могильник — памятник хазарской культуры Дагестана. КСИИМК, вып. XXXVIII, 1951, стр. 117).

16. В.Ф. Генинг. Указ. соч., стр. 41—42.

17. В Мыдлань-Шае близкий тип перстня найден в погребении 74, датированном монетой не позднее середины VIII в. (см. В.Ф. Генинг. Указ. соч., стр. 42, табл. II, 1, 2).

18. В.Ф. Генинг. Археологические памятники Удмуртии. Ижевск. 1958, стр. 97.

19. Н.Я. Мерперт. О генезисе салтовской культуры, КСИИМК, вып. XXXVI, 1951, стр. 24—25.

20. С.А. Плетнева. Указ. соч., стр. 153 и сл.

21. К.Ф. Смирнов. Указ. соч., стр. 113—119.

22. Дагестанский музей, № 525.

23. К.Ф. Смирнов. Археологические исследования в Дагестане в 1948—1950 годах. КСИИМК, вып. XLV, 1952, рис. 39—28; Дагестанский музей, № 143.

24. М.И. Артамонов. История хазар. Л., 1962, стр. 312.

25. А.Я. Гаркави. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб., 1871, стр. 263.

26. М.И. Артамонов. Указ. соч., стр. 235.

27. А.П. Ковалевский. Указ. соч., стр. 138.

28. С.А. Плетнева. Керамика Саркела — Белой Вежи. МИА, № 75, 1959, стр. 214.

29. Там же.

30. В.А. Кузнецов Указ. соч., стр. 19.

31. Там же, стр. 22.

32. Там же, стр. 83—84.

33. М.Г. Воробьева. Керамика Хорезма античного периода. Тр. ХАЭЭ, т. IV. М., 1959, стр. 69.

34. Н.Н. Вактурская. Классификация средневековой керамики Хорезма (IX—XVII вв.). Тр. ХАЭЭ, т. IV. М., 1959, стр. 302.

35. М.Г. Воробьева. Указ. соч., стр. 129—130.

36. Там же, стр. 131.

37. Е.Е. Неразик. Керамика Хорезма афригидского периода. Тр. ХАЭЭ, т. IV. М., 1959, стр. 240.

38. А.А. Марущенко. Хосров-Кала. ТИИАЭ АН Туркменской ССР, т. II. Ашхабад, 1956, стр. 137—139.

39. А.Н. Бернштам. Историко-археологические очерки центрального Тянь-Шаня и Памиро-Алая. МИА, № 26, 1952, стр. 242—243.

40. П.П. Иванов. Крюковско-Кужновский могильник. Моршанск, 1952, табл. XXXVII, 5.

41. В.Ф. Генинг. Археологические памятники Удмуртии, табл. XII, 2.

42. С.А. Плетнева. Печенеги, торки и половцы в южнорусских степях, стр. 156.

43. Авторы по вопросу об интерпретации данного памятника не пришли к единому взгляду. По мнению В.Ф. Генинга, различия между больше-тарханским и танкеевским вещевыми комплексами объясняются прежде всего явлениями хронологического порядка. Первый из них более ранний. Танкеевский могильник принадлежал племенам, пришедшим на Волгу в составе болгарской орды, может быть группой барсилов, отчего и прослеживаются некоторые сходства с Агач-калинским могильником. Различные группы болгар были весьма неоднородны (см. главу III, разделы 2 и 3), поэтому не следует ожидать и полностью идентичных памятников.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница