Рекомендуем

• Для вас купить дом по киевскому шоссе со скидками, в любое время.

Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика





Поиски господствующего этноса

Уже в начале ХХ в. было очевидно, что СМК является, возможно, самой высокоразвитой культурой Средневековья в Восточной Европе. В письменных же источниках аланы-ясы таковыми не назывались, да и не локализовались в VIII — Х вв. в большинстве случаев в Подонье. Поэтому практически сразу, вопреки археологическим данным, начались поиски одного из «народов-господ», принесших «цивилизацию» славянам Поднепровья. А история изучения СМК приобрела характерные черты увлекательного романа, где главное формально остается «за кадром», но великолепно читается подтекст.

Попытка шведских археологов Т. Арне и Арендта доказать скандинавскую принадлежность СМК не получила поддержки по причине слишком очевидного отсутствия каких-либо аналогий в материальной культуре СМК и Скандинавии. Найти не то что скандинавов или германцев, но и самое отдаленное скандинавское влияние оказалось просто невозможно.

Но «господствующий этнос» вскоре был обнаружен. Им были объявлены хазары. Почему именно они? Еще до революции в отечественной науке сформировался взгляд на Хазарское государство как на самое могущественное в Европе, в подчинении которого находились все народы, населявшие ее в VIII—IX вв. Уже Густав Эверс, российский историк первой половины XIX в., пытаясь опровергнуть норманнскую теорию происхождения Русского государства, противопоставил ей хазарскую. В начале ХХ столетия украинский историк-националист М.С. Грушевский объявил Хазарию сильнейшим государством Восточной Европы в VIII—X вв., которое спасло славян от нашествий кочевников и таким образом помогло им освоить будущие земли Киевской Руси1. Опиралась эта гипотеза только на одно — на сообщения Повести временных лет о хазарской дани, которой были обложены поляне, северяне, вятичи, радимичи. О самих хазарах во времена Г. Эверса не было известно почти ничего, за исключением того, что оные были кочевниками, жили на Нижней Волге и в Приазовье, а кроме верховного правителя — хакана, у хазар был еще и царь (бек). Примерно такое представление можно было составить из известных тогда в России источников.

К началу XX в. знания о Хазарии расширились — благодаря переводу арабских сочинений и уникального хазарского документа, письма царя Хазарии Иосифа испанскому еврею Хасдаи ибн Шафруту. Из них следовало, кроме прочего, что хазарская знать исповедовала иудаизм. Этот факт повлек за собой, во-первых, включение Хазарского каганата в историю еврейства (то, что сами хазары евреями этнически не были, игнорировалось). Во-вторых — оживление интереса к хазарам на волне политических событий конца XIX — начала ХХ вв., в частности, остро стоявшего тогда «еврейского вопроса». Так Хазария в глазах многих ученых, особенно в еврейской историографии, поднялась на новую высоту, и зародилось «хазароведение».

Степной характер салтовской культуры и всплеск интереса к Хазарии побудил археологов Д.И. Самоквасова и Д.Я. Багалея в начале ХХ столетия выдвинуть гипотезу о хазарской принадлежности и подонских могильников, и близких им северокавказских памятников.

Но ни одна из этих точек зрения — хазарская или аланская — не была достаточно обоснована фактическим материалом. Слишком мало было известно о салтовской культуре.

К 1920-м гг. ученые пришли к следующим результатам: 1) стало ясно, что бассейн Дона был заселен народами, создавшими единую культуру, и был поставлен вопрос о ее государственной и этнической принадлежности; и 2) по находкам дирхемов СМК была датирована VIII—IX вв. Причем до 1930-х гг. СМК на всей территории от верховьев Северского Донца до Нижнего Дона воспринималась как единая, этнически цельная.

Новый этап в интерпретации памятников СМК связан с именем ленинградского археолога и функционера от науки М.И. Артамонова. Под его руководством проводились обширные раскопки памятников салтовской культуры. В 1930-х гг. М.И. Артамонов со своей экспедицией изучал остатки двух крепостей у станицы Цимлянская на Нижнем Дону (сейчас там Цимлянское водохранилище). Одну из них, стоявшую на левом берегу реки, археолог сумел отождествить с развалина — ми хазарского города Саркел. Этот город был давно известен ученым по русским летописям, в которых назывался Белой Вежей (буквальный перевод тюркского Саркел). Именно его захватил в 965 г. киевский князь Святослав Игоревич. Раскопки Саркела были продолжены в 1949—1951 гг., когда было решено соединить Дон и Волгу каналом и создать водохранилище — «Цимлянское море». Так М.И. Артамонов возглавил первую новостроечную экспедицию — Волго-Донскую. Саркел находился почти в центре будущего моря. Сейчас его развалины скрыты под пятнадцатью метрами воды, как и остатки другой крепости, находившейся на противоположном берегу Дона, — Правобережного Цимлянского городища.

Волго-Донская экспедиция была одной из крупнейших в истории отечественной археологии. Ученым удалось добыть массу уникального материала о ремеслах, торговли, религии, военном деле жителей этих двух крепостей. Медики и антропологи исследовали тысячи скелетов из городских могильников, восстановив облик людей той эпохи и изучив их болезни. Антропологическая коллекция, собранная в экспедиции, стала одной из самых крупных в России.

Добытые материалы были положены М.И. Артамоновым в археологический «фундамент» хазароведения. Краеугольным камнем для этого стало сходство между культурой людей, живших в достоверно хазарском Саркеле, и тех, кто оставил поселения и городища на Среднем Дону и Северском Донце.

Артамонов исследовал проблемы развития СМК, социально-экономического строя ее носителей и еще в 1940 г. поста — вил вопрос о разделении СМК на различные варианты. В один из них автор включил район между средним течением Дона и Северским Донцом (памятники у сел Салтовское, Ютановка, Покровка, хутора Зливки). Именно эту группу Артамонов объединил под понятием «салтово-маяцкая культура». Другую группу, в которую входили кочевые стоянки и захоронения, он выделял под названием «поселения хазарской эпохи на Нижнем Дону»2. Эту градацию археолог сохранил и в своей обобщающей работе «История хазар», вышедшей в свет в 1962 г., где он на основании своих представлений о размерах Хазарского каганата и его определяющей роли в истории Восточной Европы того периода включил СМК в Хазарию.

Но все же М.И. Артамонов не объявлял салтовскую культуру государственной для Хазарского каганата. Считая, что каждая археологическая культура принадлежит особому древнему этносу, ученый лишь отметил, что к СМК тяготеют (по разным признакам) болгарская культура Дуная и Среднего Поволжья, культура болгаро-хазарского населения Таманского и Керченского полуострова и культура хазарского времени в Дагестане. Объединять эти варианты он не стал. То есть археологические памятники достоверно хазарских районов — Дагестана и Нижней Волги — ученый не считал салтово-маяцкими.

Артамонов объединил все же в СМК разноэтничные захоронения — в грунтовых ямах с брахикранным (круглоголовым) типом черепов и катакомбные с долихокранным (длинноголовым) типом черепов. Было очевидно взаимопроникновение этих вариантов, то есть, например, в одном могильнике встречались погребения, совершенные и по тому, и по другому обряду. Те, кто хоронил умерших в катакомбах — просторных ямах с ответвлением (дромосом), были определены археологами как аланы. К тому времени уже были неплохо изучены памятники Центрального Предкавказья, связанные, по мнению ученых, с аланами. Известен был и антропологический тип кавказских могильников, как оказалось, очень близкий к сериям черепов из Салтовского. Круглоголовое население было весьма похоже на жителей Волжской и Дунайской Болгарии и поэтому названо праболгарским. Ни те, ни другие даже не были родственны хазарам.

Отнести же СМК к Хазарскому каганату ученого заставили следующие обстоятельства. Во-первых, М.И. Артамонов был фактически последним археологом, хорошо знавшим и старавшимся в полной мере использовать «классические» письменные источники при интерпретации археологических данных. Однако пользовался он при этом традиционными трактовками восточных известий, не исследуя их самостоятельно. Источники действительно не сообщали о самостоятельном и сильном племенном образовании алан в Подонье, а данные «Пределов мира» о локализации «внутренних булгар» еще не были введены в научный оборот в СССР (вышедший в Великобритании перевод В.Ф. Минорского не был доступен). Во-вторых, именно этим ученым была открыта Левобережная Цимлянская крепость и точно отождествлена с хазарским Саркелом письменных известий. Археологические и антропологические материалы Саркела однозначно говорили в пользу его единства с СМК. Третьим объединяющим СМК и Хазарию моментом для М.И. Артамонова был вывод об ассимиляции алан тюрками — праболгарами. Основанием для этой мысли послужила работа тюрколога А.М. Щербака, прочитавшего по-тюркски надписи, которые были обнаружены на керамике и крепостных стенах салтовских городищ3.

Но Артамонов, дотошный и опытный исследователь, заметил и другое. На Северском Донце некоторые поселения салтовцев располагались там, где раньше жили славянские племена пеньковской культуры, известные византийцам VI—VII вв. как анты. Само название «анты» не славянское, а иранское4. Среди пеньковских древностей особенно выделяется Пастырское городище в бассейне притока Днепра — реки Тясмин. Это было поселение ремесленников — гончаров, причем не славян, а потомков кочевых сармато-аланских племен. Очевидная связь культуры Пастырского городища Поднепровья и СМК привела археолога к осторожной догадке об ираноязычном народе «рус», имевшем отношение к СМК5. Однако развивать эту мысль Артамонов не стал, ибо она противоречила его весьма стройной и аргументированной концепции.

Иной подход к разделению памятников СМК и определению ее государственной принадлежности применил археолог И.И. Ляпушкин, работавший в Волго-Донской экспедиции вместе с Артамоновым. Он более точно формулирует проблему очевидной неоднородности СМК, полагая, что существуют две самостоятельные культуры: салтовская (катакомбы, долих-окранный антроплогический тип, прямоугольные полуземлянки) и зливкинская (ямные погребения, брахикраны с монголоидной примесью, округлые жилища — юрты). Кроме того, Ляпушкин, достаточно квалифицированно использовав восточные источники, в том числе и знаменитую еврейско-хазарскую переписку, впервые убедительно доказал, что «область междуречья Дона и Донца... в состав Хазарии в ее узком значении никогда не входила»6. Однако если методика разделения СМК на салтовскую и зливкинскую группы получила продолжение и поддержку у всех исследователей, то главный его вывод о самостоятельности племен СМК по отношению к Хазарии был просто проигнорирован. Возможно, и потому что И.И. Ляпушкин не провел убедительного отождествления данной области с известным по источникам самостоятельным племенным союзом. А может быть, и по другой причине. С.А. Плетнева, «столп» современного хазароведения, в книге, изданной «Центром развития иудаики на русском языке», пишет: «Недоговоренной остается в работе И.И. ЛЯ-ПУШКИНА только концепция о Хазарском каганате. От этого создается впечатление, что ни хазар, ни такого государства как бы совсем не было (подчеркнуто мною. — Е.Г.7. То есть, по мнению Плетневой, если салтовская культура не входила в состав Хазарии, то и Хазарии не существовало. Но это не совсем так. Просто если хазар не было в Подонье, то размеры первого иудейского государства Восточной Европы надо резко сократить...

Другой исследователь археологии СМК, Н.Я. Мерперт еще в 1949 г. в кандидатской диссертации обратил внимание на отсутствие этнического и культурного единства у населения Донецко-Донского междуречья8. Н.Я. Мерперт провел разделение СМК фактически по тому же принципу, что и И.И. Ляпушкин, но более последовательно методологически и с более яркой этнической окраской. По этой причине в одну группу попали памятники разных географических зон, но объединенные общностью погребального обряда и антропологической характеристикой. Этому археологу принадлежит и мысль о связи салтовского варианта с сарматской культурой I—IV вв. в Причерноморье и с керамикой культуры полей погребений, оставленной североиранскими племенами9. Эта догадка потом подтвердилась антропологическим материалом.

В методологическом (а не в историографическом, к сожалению) плане концепция Н.Я. Мерперта оказалась очень перспективной. Именно в этом направлении шел археолог Д.Т. Березовец, предложивший в 1970 г. версию об этнической принадлежности салтовцев, кардинально отличающуюся от предшественников. Березовец впервые высказал мысль об отождествлении сармато-алан СМК с русами арабо-персидских источников10. Но дальнейшего развития его тезис не получил, более того, его восприняли как ересь и специалисты по истории Древней Руси, и исследователи СМК.

Новое поколение археологов, исследующих салтовскую культуру (1960—1990 гг.), достигло больших успехов на собственно археологическом поприще. Количество открытых памятников увеличилось почти в тысячу раз. Но, к сожалению, археологи этого поколения все меньше используют комплексный метод исследования и потому приходят к крайне противоречивым выводам. Очень ценный материал был собран и опубликован за эти годы С.А. Плетневой, ученицей М.И. Артамонова. В методике дифференцирования памятников СМК она считает себя последовательницей И.И. Ляпушкина, но использует его предложения весьма специфически. В группах-культурах Ляпушкина она видит лишь территориальные варианты, а в целом придерживается концепции М.И. Артамонова о хазарской государственной принадлежности культуры.

С.А. Плетнева уже в одной из первых монографий попыталась снять самое слабое место в гипотезе своего учителя: она значительно расширила территориально СМК. Те районы, которые М.И. Артамонов считал самостоятельными культурами, близкими салтовской, она предлагает считать локальными вариантами: 1) лесостепной (салтовский) в верховьях Северского Донца, Оскола и Дона; наиболее развитый и относительно ранний, он основан населением, антропологически близким к сарматам, жившим в том регионе в начале нашей эры, и к кавказским аланам; 2) степная зона Подонья, населенная праболгарами; 3) приазовский и 4) крымский варианты, в целом сходные с подонским; 5) дагестанский и 6) нижневолжский, где до сегодняшнего дня продолжаются поиски «собственно хазар»11.

Что касается северокавказских алан, дунайских и волжских булгар, чье археологическое наследие тоже сходно с первыми двумя «группами», то эти культуры «прошли в своем развитии салтовский этап, являющийся в какой-то мере вариантом СМК»12. Конечно, если эти культуры включать в СМК как варианты, придется слишком непомерно и явно антиисторично расширять территорию Хазарского каганата. С.А. Плетнева же для создания стройной концепции так хотела включить в «государственную культуру Хазарии» памятники северокавказских алан. Ведь без этого нельзя доказать один из важнейших ее пунктов, а именно насильственное переселение хазарами алан в ареал лесостепного варианта13.

Работы С.А. Плетневой получили широкий резонанс в науке, и с 1970-х гг. ее гипотеза стала использоваться историками-норманистами, тогда уже сформировавшими представление о «норманно-хазарском» разделении Восточной Европы14. Особенно гипотеза Плетневой оказалась удобна, когда данные письменных источников «не желали» подтверждать подвластность Хазарскому каганату всего юга Восточной Европы. Именно этим объясняется такое безболезненное восприятие исторической наукой и большинством археологов данного весьма и весьма спорного тезиса. В этом ключе написано и большинство новейших археологических трудов, концептуально остающихся на тех же позициях, но давших ценный фактический материал по социальной и этнической структуре этих «вариантов». Однако В.С. Флеров напомнил о дискуссионности версии С.А. Плетневой и фактически высказался против нее. Не решая прямо вопрос о территориальном определении СМК, он отмечает равноправное существование трех точек зрения: 1) восточноевропейская культура, возникшая на алано-болгарской основе и распространившаяся от Средней Волги до Нижнего Дуная; 2) государственная культура Хазарского каганата; 3) культура населения бассейна Дона — Северского Донца — Приазовья15. Главный собственный вывод о понимании СМК делается им незаметно, на материале и только в отношении лощеной керамики салтовской культуры: по крайней мере наименьшее сходство выявлено между керамикой «лесостепной» и «степной» зоны и керамикой областей, непосредственно входивших в Хазарский каганат. В.С. Флеров и в других работах сделал немало важных частных выводов, противоречащих хазарской «государственности» СМК (см. ниже), но неконцептуальных обобщений. Сейчас, к сожалению, В.С. Флеров переключился на решение совсем другой проблемы и занимается обрядом обезвреживания у алан Северного Кавказа.

Эти долгожданные обобщения наконец-то появились в статье археолога Г.Е. Афанасьева, вышедшей в 2001 г. Ученый заметил, что выделение М.И. Артамоновым нижнедонского варианта СМК было неаргументированным (выделено мною. — Е.Г.) осторожным предположением, которое его ученики не смогли доказать. Г.Е. Афанасьев признал, что «если исходить из современных требований, предъявляемых к выделению археологической культуры и ее локальных вариантов. то станет очевидным, что эти признаки (выделенные С.А. Плетневой. — Е.Г.) вообще не могут быть использованы для выделения какой-либо культурно-территориально-хронологической группы археологических памятников»16. Г.Е. Афанасьев — единственный среди археологов за последние десятилетия — выступает против тезиса о существовании в Хазарии единой государственной культуры. О современном состоянии проблемы он с горечью замечает: «Завершился процесс смысловой трансформации данного научного термина (СМК. — Е.Г.) априорной формулой: салтовская культура = археологическая культура Хазарии». Однако, сделав такие неутешительные для общепринятой концепции выводы, Г.Е. Афанасьев считает, что археологические признаки существования на данной территории Хазарского государства все-таки имеются. В качестве таковых он рассматривает белокаменные и кирпичные крепости в верховьях Северского Донца, Оскола, на среднем течении и в низовьях Дона17.

Таким образом, на данный момент среди ученых, которые занимаются историей восточных славян Средневековья и Древней Руси, преобладает точка зрения, что СМК — это государственная культура Хазарского каганата. Потому в абсолютном большинстве научных работ границы Хазарии упираются в Левобережье Днепра, совместные поселения салтовцев и славян объявляются доказательством зависимости славян от хазар, а великолепные замки на Северском Донце и Дону называются «пунктами сбора дани».

Проблема территории Хазарского каганата всегда привлекала внимание исследователей, и не только потому, что источники содержат об этом много данных, весьма противоречивых и сложных.

Период славяно-русской истории, предшествующий образованию Древнерусского государства, а также истории Юго-Восточной Европы VII—IX вв., и в отечественной, и в зарубежной историографии уже давно связывается с представлением о безоговорочном господстве на этой территории Хазарского каганата. Наиболее точно выразил эту мысль А.П. Новосельцев: «Главная особенность Восточной Европы — зависимость значительной части ее от такого сильного государства, как Хазария...» (подчеркнуто мною. — Е.Г.)18. Единственная попытка противостоять этой точке зрения была пред — принята Б.А. Рыбаковым. Академик справедливо отметил, что ни в одном из арабо-персидских источников не говорится о зависимости славян и русов от хазар, а также рассмотрел реальные границы Хазарии по данным письма царя Иосифа19.

Но предложить взамен «хазарской» теории менее спорную концепцию Б.А. Рыбаков не сумел, поэтому его противники, согласившись с определенной Б.А. Рыбаковым территорией, назвали ее «землей, занятой собственно хазарами и бывшей, по — видимому, доменом хазарского кагана»20. Земли Донецко-Донского междуречья, по их мнению, не были знакомы арабам, в отличие от более западных и северных славян — вятичей и северян, и не назывались в источниках никак, несмотря на то что население этих земель этнически не было хазарским.

Интересно, что источниковед А.П. Новосельцев при включении данной территории в состав Хазарского каганата ссылается на археологические раскопки21.

Примечания

1. Грушевский М.С. Історія Украіни — Руси. — Київ, 1913. Т. 1. С. 226—232.

2. Артамонов М.И. Саркел и некоторые другие укрепления северо-западной Хазарии // Советская археология. — Вып. VI. М., 1940. С. 157—158.

3. Щербак А.М. Несколько слов о приемах чтения рунических надписей, найденных на Дону // Советская археология. — Вып. XIX. М., 1954.

4. Седов В.В. Славяне в раннем Средневековье. — М., 1995. С. 83.

5. Артамонов М.И. История хазар. — Л., 1962. С. 293—295.

6. Ляпушкин И.И. Памятники салтовской культуры в бассейне р. Дона // Материалы и исследования по археологии СССР. — № 62. М., 1958. С. 140.

7. Плетнева С.А. Очерки хазарской археологии. — М., Иерусалим, 2000. С. 8.

8. Мерперт Н.Я. «Верхнее Салтово» (Салтовская культура). Диссертация на соискание ученой степени канд. ист. наук. — М.; Л., 1949.

9. Мерперт Н.Я. О генезисе салтовской культуры // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. — Вып. 36. М., 1951.

10. Березовець Д.Т. Про им'я носіїв салтівськоі культури // Археологія. — Т. 24. Киів, 1970.

11. Плетнева С.А. Хазары. — М., 1986. С. 42—46.

12. Она же. От кочевий к городам. Салтово-маяцкая культура. / Материалы и исследования по археологии СССР. — № 142. М., 1967. С. 167.

13. По этому поводу специалист по археологии алан Северного Кавказа В.А. Кузнецов резонно заметил: «Скорее наоборот, ибо салтово-маяцкая культура в известной мере является отпочкованием от аланской культуры» (см.: Кузнецов В.А. Рецензия на кн.: Плетнева С.А. От кочевий к городам. — М., 1967 // Советская археология. — 1969. № 2. С. 296—300).

14. Новосельцев А.П. Хазарское государство. С. 108—109.

15. Флеров В.С. Лощеная керамика салтово-маяцкой культуры как исторический источник. — Автореферат диссертации на соискание ученой степени канд. ист. наук. — М., 1981.

16. Афанасьев Г.Е. Где же археологические свидетельства существования Хазарского государства? // Российская археология. — 2001. № 2. С. 45.

17. Там же. С. 50—55.

18. Новосельцев А.П. Образование Древнерусского государства и его первый правитель // Вопросы истории. — 1991. № 2—3. С. 6.

19. Новосельцев А.П. Образование Древнерусского государства и его первый правитель // Вопросы истории. — 1991. № 2—3. С. 6.

20. Плетнева С.А. От кочевий к городам. С. 186.

21. Новосельцев А.П. Хазарское государство. С. 108—109.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница