Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика





IV. Крушение

1

Рассказывая о русско-византийских отношениях в IX-Х вв., я имел возможность пользоваться двумя подробными источниками: сочинением Константина Багрянородного «Об управлении империей» и древнерусской «Повестью временных лет». Но что касается русско-хазарского противостояния в тот же период, к которому мы теперь обращаемся, то по этому поводу сопоставимые материалы отсутствуют; архивы Итиля, если таковые и существовали, утрачены, и чтобы разобраться в истории Хазарского каганата в последнее столетие его существования, нам придется снова довольствоваться разрозненными намеками, выуживаемыми из сочинений арабских хронистов и географов.

Рассматриваемый период длился примерно с 862 г., когда русы заняли Киев, и примерно до 965 г., когда Святослав разрушил Итиль. После утраты Киева и ухода венгров за Карпаты прежние вассалы Хазарии на западе (не считая некоторых районов Крыма) вышли из-под контроля кагана, поэтому киевский князь мог свободно призвать славянские племена в бассейне Днепра прекратить выплату дани хазарам (102; 84).

Хазары, возможно, примирились бы с потерей ведущей роли на западе, если бы не усиливающееся проникновение русов на восток, в низовья Волги и на берега Каспийского моря. Земли мусульман, прилегающие с юга к «Хазарскому» морю, — Азербайджан, Ширван, Табаристан и другие — были лакомой приманкой для флотилий викингов, которые были не прочь и пограбить их, и устроить там фактории для торговли с исламским халифатом. Однако подступы к Каспию контролировались хазарами, чья столица Итиль находилась как раз в дельте Волги, так же обстояло дело в прошлом с подступами к Черному морю, пока хазары удерживали Киев. Контроль выражался в том, что русам приходилось испрашивать разрешения на проход каждой флотилии и платить десятипроцентный таможенный сбор — ущемление и для гордости, и для кармана.

Какое-то время сохранялось хрупкое равновесие. Караваны русов платили положенную мзду, выходили в Хазарское море и вели торговлю с прибрежными жителями. Но, как мы уже видели, торговля часто сменялась грабежом. Между 864 и 884 гг. (37, 238) отряд русов напал на порт Абескун в Табаристане. Нападение было отбито, но в 910 г. русы вернулись, разграбили город и окрестности и увели взятых в плен мусульман, чтобы продать их на невольничьих рынках. Хазарам это, видимо, создало большую проблему из-за их дружественных отношений с халифатом и наличия в хазарской армии дружины наемников-мусульман. Спустя три года, в 913 г. дошло до вооруженного столкновения, закончившегося резней.

Это важное событие, уже вкратце упоминавшееся (глава III, 3), было подробно описано ал-Масуди, тогда как в «Повести временных лет» о нем умалчивается. Ал-Масуди повествует, как «после 300 года Хиджры [912—913 гг. н.э.] флот русов из 500 судов, с сотней людей на каждом» приблизился к хазарской территории:

«Когда суда русов доплыли до хазарских войск, размещенных у входа в пролив, они снеслись с хазарским царем [прося разрешения] пройти через его землю, спуститься вниз по его реке, войти в реку (канал, на котором стоит их столица?) и таким образом достичь Хазарского моря, [...] с условием, что они отдадут ему половину добычи, захваченной у народов, живущих у этого моря. Он разрешил им совершить это [беззаконие], и они вошли в пролив, достигли устья реки [Дона] и стали подниматься по этому рукаву, пока не добрались до Хазарской реки [Волги], по которой они спустились в город Атиль и, пройдя мимо него, достигли устья, где река впадает в Хазарское море, а оттуда [поплыли] в город Амоль (в Табаристане). Названная река [Волга] велика и несет много воды. Суда русов разбрелись по морю и совершили нападения на Гилян, Дейлем, Табаристан, Абаскун, стоящий на берегу Джурджана, на нефтеносную область (Апшерон) и [на земли, лежащие] по направлению к Азербайджану. [...] Русы проливали кровь, делали что хотели с женщинами и детьми и захватывали имущество. Они рассылали [отряды], которые грабили и жгли»1.

Не пощадили они даже город Ардабиль в трех днях пути в глубь суши. Когда люди опомнились и взялись за оружие, русы, верные своей классической стратегии, покинули берег и укрылись на островах вблизи Баку. Сделав приготовления, местные жители поплыли к ним на своих лодках и торговых судах, "но русы направились к ним, и тысячи мусульман были убиты и потоплены. Русы пробыли на этом море много месяцев. [...] Когда русы набрали добычи и им наскучили их приключения, они двинулись к устью Хазарской реки [Волги] и снеслись с хазарским царем, которому послали денег и добычи, как это было договорено между ними. [...] Ларисийцы [наемники-мусульмане в хазарском войске] и другие мусульмане царства [узнали] о том, что натворили [русы] и сказали царю: "Предоставь нам [расправиться] с этими людьми, «которые напали на наших мусульманских братьев, пролили их кровь и полонили женщин и детей». Царь не мог им помешать, но послал предупредить русов, что мусульмане решили воевать с ними.

Мусульмане собрали войско и спустились вниз по реке, ища встречи с ними. Когда они оказались лицом к лицу, русы оставили свои суда. Мусульман было 15 тысяч на конях и в [полном] снаряжении, с ними были и некоторые из христиан, живущих в городе Атиль. Битва между ними длилась три дня, и Аллах даровал победу мусульманам. Русы были преданы мечу, убиты и утоплены. Спаслось из них около 5 тысяч, которые на своих судах пошли к той стороне, которая ведет к стране Буртас. Они бросили свои суда и двинулись по суше. Некоторые из них были убиты буртасами; другие попали к булгарам-мусульманам, которые [также] поубивали их. Насколько можно было подсчитать, число тех, кого мусульмане убили на берегу Хазарской реки, было около 30 тысяч, и с того времени русы не возобновляли того, что мы описали"2.

Так повествует о провале похода русов на Каспий в 912—913 гг. ал-Масуди. Разумеется, он пристрастен. Хазарский правитель изображен двоедушным интриганом: сначала он выступает пассивным сообщником мародеров-русов, потом позволяет своим людям напасть на них, однако предупреждает об осаде, устроенной «мусульманами» под его же командованием. «Мусульманами» ал-Масуди называет даже булгар, хотя Ибн Фадлан, побывавший у них спустя десять лет, считает, что им еще далеко до обращения. Однако даже сквозь религиозную необъективность у ал-Масуди можно разглядеть дилемму, или даже несколько дилемм, относящихся к хазарскому правлению. Возможно, беды, постигшие жителей прибрежных районов Каспия, их не очень опечалили: те времена не располагали к сантиментам. Но что, если хищники-русы, завоевав Киев и Приднепровье, получат точку опоры на Волге? Кроме того, очередной рейд русов на Каспий мог бы вызвать гнев халифа, который обрушился бы не на самих русов из-за их недосягаемости, а на неповинных — вернее, почти неповинных — хазар.

Отношения каганата с халифатом были мирными, но мир держался на волоске, как следует из рассказа Ибн Фадлана об очередном инциденте. Рейд русов, описанный ал-Масуди, имел место в 912—913 гг., а Ибн Фадлан побывал у болгар в 921—922 гг. Вот что он пишет:

«У мусульман в этом городе [Итиле есть] соборная мечеть, в которой они совершают молитву и присутствуют в ней в дни пятниц. При ней [есть] высокий минарет и несколько муэззинов. И вот, когда в 310 г. х. [922 г.] до царя хазар дошла [весть], что мусульмане разрушили синагогу, бывшую в усадьбе ал-Бабунадж, он приказал, чтобы минарет был разрушен, казнил муэззинов и сказал: "Если бы, право же, я не боялся, что в странах ислама не останется ни одной неразрушенной синагоги, обязательно разрушил бы [и] мечеть"»(127)3.

Перед нами свидетельство стратегии взаимного устрашения и осознания возможности расширения конфликта. Кроме того, мы еще раз видим, что хазарским правителям была небезразлична судьба евреев в других частях света.

2

Отчет ал-Масуди о рейде русов на Каспий в 912—913 г. заканчивается словами: «Того, что мы описали, русы с этого года уже не повторяли». По горькому совпадению, слова эти были написаны в 943 г., как раз в год, когда русы снова устремились на Каспий с еще более крупным флотом, однако знать того ал-Масуди не мог. После катастрофы 913 г. они на протяжении 30 лет не наведывались в эти края, а теперь снова, видимо, почувствовали силу и решили попробовать; немаловажно, что эта попытка совпала по времени (год-два не в счет) с их походом на Византию под водительством безрассудного Игоря, чье войско пострадало от «греческого огня».

Новое вторжение оказалось успешнее: русы захватили плацдарм на Каспии, заняли город Берду на реке Куре и продержались там целый год. Но потом среди них стала свирепствовать эпидемия, а выживших обратили в бегство. На этот раз арабские источники не упоминают хазарского участия ни в грабежах, ни в боях. Это упущение восполняет каган Иосиф, писавший спустя несколько лет в своем письме Хасдаю: "Я живу у входа в реку [Итиль-Волгу] и не пускаю русов, прибывающих на кораблях, проникать к нам [т.е. в земли арабов на побережье Каспия]. Точно так же я не пускаю всех врагов их, приходящих сухим путем, проникать в их страну. Я веду с ними упорную войну4.

Независимо от того, участвовала ли на этот раз в боях хазарская армия, факт остается фактом: через несколько лет хазары решили закрыть русам проход в «Хазарское море», так что после 943 г. о походах русов на Каспий больше ничего не слышно.

То было очень важное решение, принятое, судя по всему, под влиянием мусульманского населения Хазарии, которое вовлекло каганат в «тяжелые войны» с русами. Об этих войнах мы, правда, ничего не знаем, помимо слов Иосифа в письме. Возможно, дело ограничивалось стычками. Единственным исключением является крупная кампания 965 г., упомянутая в «Повести временных лет» и приведшая к распаду хазарской империи.

3

Предводителем похода был киевский князь Святослав, сын Игоря и Ольги. Выше мы уже отметили, что он «легко ходил в походах, как пардус, и много воевал» — фактически, большую часть своего княжения он провел в военных походах. Несмотря на настойчивые уговоры матери, он отказывался от крещения, «говоря: "Как мне одному принять иную веру? А дружина моя станет насмехаться"» . В «Повести временных лет» сообщается также, что «в походах он не возил за собою ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину или зверину, или говядину и, зажарив на углях, так ел. Не имел он и шатра, но спал, подостлав потник, с седлом в головах. Такими же были и все прочие его воины. И посылал в иные земли со словами "Хочу на вас идти"» (102;84)5.

Кампании против хазар летописец посвящает несколько строк, прибегая к обычному для описания битв лаконичному стилю: «Пошел Святослав на Оку реку и на Волгу, и встретил вятичей, и сказал им: "Кому дань даете?" Они же ответили: "Хазарам — по щелягу от рала даем". Пошел Святослав на хазар. Услышав же, хазары вышли навстречу во главе со своим князем Каганом и сошлись биться, и в битве одолел Святослав хазар и город их Белую Вежу взял» (102; 84)6.

Белой Вежей («Белым Замком») славяне называли Саркел, знаменитую хазарскую крепость на Дону, однако знаменательно то, что о разрушении Итиля, столицы каганата, в русской летописи не упоминается. К этой теме мы еще вернемся.

В летописи сообщается далее, что Святослав «победил ясов и касогов»; на следующий год он пошел на дунайских болгар, одолел их, но потерпел поражение от византийцев. На пути в Киев был убит печенегами, те «взяли голову его и сделали чашу из черепа, оковав его, и пили из него» (102; 90)7.

Ряд историков рассматривают победу Святослава как конец Хазарии, но это, как мы увидим, совершенно неверно. Разрушение Саркела в 965 г. символизировало конец Хазарской империи, но не хазарского государства — точно так же, как конец Австро-Венгерской империи в 1918 г. не стал концом Австрии как национального государства. Хазарский контроль над далекими славянскими племенами, простиравшийся, как мы видели, до верховьев Днепра, остался в прошлом, но сердце Хазарии, бившееся между Кавказом, Волгой и Доном, осталось нетронутым. Подступы к Каспийскому морю оставались закрыты для русов, и об их попытках снова туда прорваться более ничего не было слышно. Тойнби верно замечает, что «русам удалось уничтожить хазарскую степную империю, но единственной хазарской территорией, которую они приобрели, оказалась Тмутаракань на Таманском полуострове, да и это приобретение было эфемерным... Лишь в середине XVI века московиты окончательно завоевали для Руси все течение Волги, ... вплоть до места ее впадения в Каспийское море» (14; 451).

4

После гибели Святослава разразилась междоусобица — распря его сыновей, в которой победил младший, Владимир. Он начал жизнь язычником, как его отец, но, подобно своей бабке Ольге, закончил кающимся грешником, крестился и был впоследствии канонизирован. Однако в юности Владимир, будущий святой, действовал так, словно знал девиз святого Августина: «Боже, одари меня добродетельностью, но не сейчас». В «Повести временных лет» об этом говорится суровым тоном:

«Был же Владимир побежден вожделением [...] Наложниц было у него 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 на Берестове в сельце, которое называют сейчас Берестовое. И был он ненасытен в этом, приводя к себе замужних женщин и растляя девиц. Был он такой же женолюбец, как и Соломон, ибо говорят, что у Соломона было 700 жен и 300 наложниц. Мудр он был, а в конце концов погиб. Этот же был невежда, а под конец обрел себе вечное спасение. "Велик Господь и велика крепость его, и разуму его нет конца"» (102; 94)8.

Крещение Ольги, даже вместе с сыном, в 957 г. не имело последствий. Но крещение Владимира в 989 г. стало колоссальным событием, оказавшим огромное влияние на судьбы мира.

Ему предшествовали дипломатические маневры и теологические дискуссии с представителями четырех главных религий — нечто очень похожее на дебаты, предшествовавшие обращению хазар в иудаизм. Рассказ «Повести временных лет» об этом теологическом диспуте постоянно вызывает в памяти повествование еврейских и арабских источников об обращении царя Булана; однако исход был совершенно иным9.

На сей раз соперников было не трое, а четверо: раскол греческой и латинской церквей в Х веке уже стал свершившимся фактом (хотя официально был оформлен только в XI в.)

Приступая к рассказу о крещении Владимира, летописец сначала напоминает о победе, одержанной им над волжскими булгарами, после которой был подписан договор о дружбе. «Сказали булгары: "Да будет между нами мир, покуда не поплывут камни и не потонет солома"». Владимир вернулся в Киев, и булгары отправили к нему мусульманскую религиозную миссию с целью обращения его в ислам. Владимира пытались соблазнить рассказом о радостях рая, где у каждого мужчины будет по семьдесят прекрасных женщин. Владимир слушал одобрительно, но когда речь зашла о запрете на свинину и вино, не выдержал. «Руси есть веселие пить, не можем без того быть» (102; 97) — произнес он сакраментальную фразу.

За мусульманами последовала немецкая делегация, отстаивавшая достоинства римско-католической церкви. Но и она преуспела не больше, поскольку одним из основных требований назвали строгий пост. На это Владимир ответил: «Идите откуда пришли, ибо отцы наши не прияли этого...» (102;97).

Третья миссия состояла из хазарских иудеев. Она оказалась в наихудшем положении. Владимир спросил, почему евреи больше не владеют Иерусалимом. Те ответили: «"Разгневался Бог на отцов наших и рассеял нас по различным странам за грехи наши, а землю нашу отдал христианам". Сказал на это Владимир: "Как же вы иных учите, а сами отвергнуты Богом и рассеяны, если бы Бог любил вас и закон ваш, то не были бы вы рассеяны по чужим землям. Или и нам того же хотите?"»

Четвертым, последним посланцем был ученый, присланный византийскими греками. Для начала он обрушился на мусульман, которые «прокляты сверх всех людей, уподобились жителям Содома и Гоморы, на которых напустил Господь горящий камень и затопил их. [...] Ибо, подмывшись, вливают эту воду в рот, мажут по бороде и поминают Магомета». [...]. Услышав об этом, Владимир плюнул на землю и сказал: «Нечистое это дело»" (102; 98).

Далее византийский мудрец обвинил евреев в распятии Христа, а римских католиков — правда, уже не с таким негодованием — в «несоблюдении обрядов». После этих предисловий он пространно изложил Ветхий и Новый Завет, начиная с сотворения мира. Однако убедить Владимира до конца ему не удалось. На настойчивые предложения принять крещение тот ответил: «Подожду еще немного». После этого он отправил собственных послов, «мужей славных и умных, числом десять» в разные страны... В итоге они ему сообщили, что византийское богослужение привлекательнее всех остальных: «ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали — на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой и не знаем, как и рассказать об этом».

Однако Владимир никак не мог решиться. Летопись продолжает без видимой логики: «И когда прошел год, в 6496 [988 г.] пошел Владимир с войском на Корсунь, город греческий» (102; 111)10. (Как мы помним, контроль над этим важным крымским портом долго друг у друга отстаивали византийцы и хазары). Доблестные херсониты не пожелали покориться. Дружинники Владимира насыпали вокруг городских стен земляной вал, но «корсунцы, подкопав стену городскую, выкрадывали подсыпанную землю и носили ее себе в город и ссыпали посреди города». Потом изменник пустил стрелу в лагерь русов с запиской: «"Перекопай и перейми воду, идет она по трубам из колодцев, которые за тобою с востока". Владимир же, услышав об этом, посмотрел на небо и сказал: "Если сбудется это, — крещусь!"»(102; 112)11.

Ему удалось лишить город воды, и Херсон сдался. Тогда Владимир, позабыв про свой обет, «послал к царям Василию и Константину сказать: "Вот взял уже ваш город славный. Слышал же, что имеете сестру девицу; если не отдадите ее за меня, то сделаю столице вашей то же, что и этому городу". И, услышав это, опечалились цари. И послали ему весть такую "Не пристало христианам выдавать жен за язычников; если крестишься, то и ее получишь, и царство небесное восприимешь, и с нами единоверен будешь"».

Так и произошло. Владимир в конце концов принял крещение и женился на византийской принцессе Анне. Еще через несколько дней православие стало официальной религией не только правителей, но и народа Руси, а с 1037 г. главой русской церкви стал константинопольский патриарх.

5

То был грандиозный триумф византийской дипломатии. Вернадский называет это «одним из резких поворотов, придающих такую занимательность изучению истории... Любопытно было бы порассуждать, по какому пути пошла бы история Руси, если бы русские князья приняли одну из других мировых религий [иудаизм или ислам] вместо христианства... Обращение в ту или иную веру обязательно предопределило бы будущее культурное и политическое развитие России. Переход в ислам вовлек бы Россию в круг арабской, то есть азиатско-египетской культуры. Заимствование у германцев римско-католической веры превратило бы Россию в страну латинской или европейской культуры. Только иудаизм или православие гарантировали бы стране культурную независимость и от Европы, и от Азии» (117; 29,33).

Однако более, чем независимость, России были необходимы союзники, а Восточно-Римская империя, несмотря на испорченные нравы, оказалась предпочтительнее благодаря своей силе, культуре и развитой торговле, чем шаткая империя хазар. Нельзя недооценивать и изощренность в государственном управлении византийцев, более ста лет шедших к цели и достигших ее. Наивный рассказ о том, как Владимир оттягивал крещение, предлагаемый русским летописцем, не дает представления о дипломатическом маневрировании и напряженном торге, предшествовавших эпохальному решению, как и о византийской опеке князя и его подданных. Херсон был, очевидно, частью запрошенной цены; то же самое относится к династическому браку с принцессой Анной. Но самой важной составляющей сделки оказался конец византийско-хазарского союза, направленного против русов, на смену которому пришел союз последних с византийцами, обращенный против хазар. Через несколько лет, в 1016 г., русская и византийская армии совместными усилиями вторглись в Хазарию, нанесли поражение ее правителю и «подчинили страну» (см. ниже, гл. IV, 8).

Впрочем, охлаждение теплого некогда отношения к хазарам началось, как мы видели, еще при Константине Багрянородном, за полвека до принятия Владимиром православия. Как мы помним, Константин рассуждал о том, как именно и чьими силами воевать с хазарами. За процитированным текстом (II, 7) следует такой отрывок:

«[Знай], что правитель Алании не живет в мире с хазарами, но более предпочтительной считает дружбу василевса ромеев, и, когда хазары не желают хранить дружбу и мир в отношении василевса, он может сильно вредить им, и подстерегая на путях, и нападая на идущих без охраны при переходах к Саркелу, к Климатам и к Херсону. "Если этот правитель постарается препятствовать хазарам, то длительным и глубоким миром пользуются и Херсон, и Климаты, так как хазары, страшась нападения аланов, находят небезопасным поход с войском на Херсон и Климаты и, не имея сил для войны одновременно против тех и других, будут принуждены хранить мир". [Знай], что так называемая Черная Булгария может воевать с хазарами». (31; гл. 10—12)12.

А. Дж. Тойнби, цитирующий эти строки, делает следующее не лишенное трогательности замечание:

«Если бы отрывок из наставления Константина Багрянородного по ведению внешней политики Восточно-Римской империи попал в руки хазарского кагана и его министров, они бы возмутились. Они заявили бы, что Хазария — одно из самых мирных государств на свете и что даже если в былые времена она была воинственной, ее оружие никогда не было направлено против Восточно-Римской империи. Действительно, две державы никогда не воевали друг с другом, более того, Хазария часто воевала с врагами Восточно-Римской империи, причем выгоду из этого извлекала только последняя. Возможно, именно хазарам Империя обязана своим выживанием под непрерывными ударами правителя сасанидской Персии Хосрова II Парвиза и арабов-мусульман... Впоследствии давление на империю арабов ослаблялось силой хазарского оборонительно-наступательного сопротивления арабскому продвижению на Кавказ. Дружба между Хазарией и Империей была символически скреплена двумя брачными союзами между представителями двух императорских семейств. Почему же Константину взбрело на ум досаждать Хазарии, натравляя на нее соседей?» (114; 508).

Ответ на риторический вопрос Тойнби прост: византийцы руководствовались принципами «Realpolitik», да и век не располагал к сентиментальности. Как и наш, впрочем.

6

Но политика эта оказалась близорукой. Обратимся еще раз к Дж. Бьюри: «Первым принципом политики Империи в этой части мира было поддержание мира с хазарами. Диктовалось оно прежде всего географическим положением Хазарской империи, расположенной между Днепром и Кавказом. С VII в., когда Ираклий обратился к хазарам за помощью в отражении нападений со стороны Персии, до Х в., когда сила Итиля пошла на спад, императоры последовательно шли именно этим путем. Императору был выгоден реальный контроль кагана над соседями-варварами» (21; 414).

Теперь этот контроль как будто перешел от хазарского кагана к киевскому князю. Однако реальным он не стал. Хазары были степным тюркским народом и умели отражать накатывающиеся волны тюркских и арабских завоевателей: они не только устояли, но и подчинили себе булгар, башкир, печенегов, гуззов и др. В отличие от них, русы и их подданные-славяне не могли справляться с воинственными кочевниками-степняками, им нечего было противопоставить их мобильной стратегии и тактике вылазок13. Под непрерывным давлением кочевников центры власти на Руси постепенно перемещались из южных степей на лесистый Север, в Галицкое, Новгородское и Московское княжества. Византийцы рассчитывали, что функцию Итиля в роли защитника Восточной Европы и центра торговли возьмет на себя Киев; однако вместо этого Киев быстро пришел в упадок. Заканчивалась первая глава русской истории, сменившаяся периодом хаоса и бесконечных междоусобиц дюжины независимых княжеств.

Так создался вакуум власти, в который хлынула новая волна кочевников, вернее, новое ответвление наших старых знакомых-гуззов, которых Ибн Фадлан счел еще более отталкивающими, чем другие варварские племена, каковые он был вынужден посетить. Этот новый «языческий недруг», как отзывается о них «Повесть временных лет», получил у русских название «половцы», у византийцев — «команы», у венгров — «куны», у родственных им самим тюрок — «кипчаки». Они властвовали в степях до самой Венгрии с конца XI до XIII в., когда их обратило в бегство монгольское нашествие14. Несколько раз они воевали с Византией. Другая ветвь гуззов, именуемая «сельджуками» (название происходит от их правящей династии), победила в историческом сражении в Манцикерте (1071 г.) византийскую армию и пленила императора Романа IV Диогена. С тех пор византийцы уже не могли помешать тюркам захватить большую часть провинций Малой Азии — сегодняшнюю Турцию, — бывших раньше сердцевиной Восточной Римской империи.

Остается лишь гадать, пошла бы история иным путем, если бы Византия не отказалась от своей прежней политики, оправдывавшей себя на протяжении трех предшествующих веков — от опоры на хазар в отражении мусульманских, тюркских и скандинавских захватчиков. Как бы то ни было «Realpolitik» Империи оказалась не очень реалистичной.

7

Темными веками для причерноморских степей стали два столетия владычества команов, равно как монгольский период, поэтому поздняя история хазар покрыта еще более плотным мраком неизвестности, чем их первые шаги.

Упоминания о хазарском государстве в период его окончательного упадка содержатся, главным образом, в мусульманских источниках, однако, как нам предстоит убедиться, они так неясны, что почти каждое имя, дата и географическое название допускают несколько интерпретаций. Историкам, изголодавшимся по фактам, не остается ничего, кроме выбеленных костей и почти несбыточной надежды, что для них найдется, чем поживиться.

В свете сказанного в предыдущих главах складывается впечатление, что решающим событием, ускорившим закат хазарского могущества, стала не победа Святослава, а крещение Владимира. Насколько важна была в действительности эта победа, которую историки девятнадцатого века дружно отождествили с концом хазарского государства? Как мы помним, в древнерусской «Повести временных лет» упоминается только разрушение Саркела, то есть крепости, а не столицы Итиля. Об ограблении и опустошении последнего мы знаем из нескольких арабских источников, так настойчиво указывающих на эти обстоятельства, что их нельзя проигнорировать; однако так и остается невыясненным, кто ограбил столицу. Ибн Хаукаль, главный источник, говорит, что это учинили русы, которые «совершенно разрушили Хазаран, Семендер и Итиль», полагая, как видно, что Хазаран и Итиль — разные города, хотя, как нам известно, то были города-близнецы. Приводимая им дата также отличается от даты падения Саркела в русской летописи, каковое падение Ибн Хаукаль вообще не упоминает, подобно тому, как в «Повести временных лет» не говорится о разрушении Итиля. В связи с этим Маркварт предположил, что Итиль пал не от рук русов Святослава, дошедших только до Саркела, а был сметен некоей свежей волной викингов. Еще больше усложняет ситуацию другой арабский источник: в тексте Ибн Мискавейха сказано, что в роковом 965 г. на Хазарию обрушились «тюрки». «Тюрками» он мог назвать, как предполагает В.В. Бартольд, тех же русов. Однако точно так же речь могла идти, например, о печенегах. Видимо, мы так никогда и не узнаем, кто разрушил Итиль, сколько ни глодать кости Истории15.

Но насколько сильно он был разрушен? Наш главный источник, Ибн Хаукаль, сначала называет разрушение Итиля «совершенным», но потом, через несколько лет, пишет, что «Хазаран — по-прежнему центр, где сходятся торговые пути русов». Получается, что слова о «совершенном разрушении» могли быть преувеличением. Это тем более вероятно, что он же говорит о «совершенном разрушении» города Булгар, столицы волжских булгар. Но ущерб, причиненный русами этому городу, не мог быть слишком сильным, так как мы знаем, что в 976—977 гг., всего лет через десять после похода Святослава, там опять чеканилась монета, а в XIII в Булгар все еще был крупным городом. Как считает Данлоп, «все утверждения, что в Х в. русские разрушили Хазарию, восходят к Ибн-Хаукалю... Ибн-Хаукаль, однако, с не меньшей убежденностью говорит о разрушении Булгара на Средней Волге. Но известно, что ко времени монгольского нашествия в XIII в. Булгар процветал. Может быть, и разрушение Хазарии оказалось временным?» (37; 250).

Очевидно, так оно и было. Хазаран-Итиль, как и все остальные «города» хазар, состоял по большей части из шатров, деревянных построек и «круглых домов» — глинобитных хижин, восстановить которые почти так же легко, как разрушить. Каменными были только общественные здания и дворец кагана.

Тем не менее, урон был велик, не случайно сразу несколько арабских источников говорят о временном переселении жителей на каспийское побережье и на острова. Так, Ибн Хаукаль говорит о бегстве хазар от русов из Итиля на один из островков «нефтеносной области» (Баку) и о последующем возвращении в Итиль и Хазаран с помощью мусульманского шаха Ширвана. Это звучит правдоподобно, ибо население Ширвана не питало любви к русам, ранее грабившим их побережье. Другие арабские хронисты, Ибн Мискавейх и Мукаддаси, писавшие позже Ибн Хаукаля, тоже говорят об исходе хазар и об их возвращении назад с помощью мусульман. По словам Ибн Мискавейха, все они, расплачиваясь за помощь, «приняли ислам, кроме их царя». Мукаддаси предлагает другую версию, не имеющую отношения к вторжению русов: он говорит всего лишь, что обитатели хазарского города уплыли в море и вернулись обращенными в ислам16. О степени достоверности его писаний можно судить хотя бы по тому, что он помещает Булгар ближе к Каспийскому морю, чем Итиль17, а это все равно, что передвинуть Глазго южнее Лондона18-19.

Как ни сбивчивы и ни пристрастны все эти упоминания, какая-то доля истины в них все же присутствует. Психологический шок, вызванный нашествием, бегство в море и необходимость расплачиваться с мусульманами за их помощь — все это могло привести к сделке, по которой мусульманская община Хазарии получила больше прав в решении государственных дел. Вспоминается подобная сделка с Мерваном двумя веками раньше (I, 7), которую заключил сам каган, но она не оставила, впрочем, следа в истории хазар.

Согласно еще одному арабскому автору — ал-Бируни, умершему в 1048 г., — Итиль лежал в его время «в развалинах», или, правильнее, снова в развалинах. (128; 206). Его опять восстановили, но теперь уже под названием «Саксин»20. Последний неоднократно фигурирует в хрониках уже в XII в. как «большой город на Волге, которому нет равных в Туркестане» (Ахмат Туси, XII в.; цит. по 128; 205); согласно одному из источников, город этот погиб при наводнении. Еще через сто лет на его месте выстроил свою столицу монгольский правитель Батый (37; 249)21.

Суммируя сведения о катастрофе 965 г., содержащиеся в русской «Повести временных лет» и арабских источниках, мы можем заключить, что Итиль был разрушен (неизвестно, в какой степени) при набеге русов или других захватчиков, но потом восстановлен. Хазарское государство вышло из этого испытания очень ослабленным. Однако нет сомнений, что в сильно сузившихся границах оно продержалось еще как минимум двести лет, то есть до середины XII в., а возможно — хотя и более сомнительно — до середины XIII в.

8

Первые неарабские упоминания Хазарии после трагического 965 г. содержатся в путевых заметках Ибрагима Ибн Якуба, испанского посланника к Оттону Великому: предположительно в 973 г. он отзывается о хазарах как о процветающем народе (12; IV; 174)22.

Следующим в хронологическом порядке является упоминание в древнерусской «Повести временных лет» неудачной попытки иудеев из Хазарии, прибывших в Киев в 986 г., обратить князя Владимира в иудаизм.

XI в. начинается уже упоминавшейся совместной кампанией византийцев и русов в 1016 г. против Хазарии, когда эта страна снова была побеждена. Об этом событии сообщает весьма надежный источник — византийский хронист XII в. Кедрен (37; 251). Для победы над каганатом потребовались немалые силы: Кедрен пишет о византийском флоте и целой армии русов. Хазары, судя по всему, не были пассивными жертвами: сказались то ли тюркские этнические корни, то ли вера Моисея, то ли то и другое вместе взятое. Побежденного хазарского правителя Кедрен именует Георгием Цулом. «Георгий» — христианское имя; как известно из ранних свидетельств, в армии кагана были и христиане, и мусульмане.

Следующее упоминание хазар — лаконичная запись в русской «Повести...» за 1023 г., согласно которой «пошел Мстислав на Ярослава с хазарами и касогами»23-24. Мстислав был князем недолговечного княжества Тмутараканского с центром в хазарском городе Таматарха (ныне Тамань) на восточном берегу Керченского пролива25. Это, как уже говорилось, была единственная хазарская территория, занятая русами после их победы в 965 г. Хазары в войске Мстислава были, видимо, местными жителями, поставленными русским князем под свои знамена.

Еще через 7 лет (в 1030 г.) хазарская армия якобы нанесла поражение вторгшимся курдам, поразив 10 тыс. противников и захватив много скарба. Это можно было бы считать еще одним свидетельством выживания хазарского государства, если бы этому сообщению можно было верить. К сожалению, оно содержится в одном-единственном арабском источнике XIII в., у Ибн ал-Асира, считающегося не слишком достоверным26.

Продвигаясь в нашей хронологии дальше и не пренебрегая никакими фактами, мы наталкиваемся на любопытный рассказ о мало известном христианском святом, Евстратии. Примерно в 1100 г. он находился в плену в крымском Херсоне, где с ним дурно обращался «хозяин-еврей», навязывавший ему ритуальную пасхальную трапезу (12; IV; 192). Принимать на веру злоключения Евстратия не приходится (считается, например, что он живым провисел, распятый, на кресте пятнадцать дней...), однако обращает на себя внимание сильное еврейское влияние в городе, номинально принадлежавшем христианам, который византийцы пытались отобрать у хазар и который был захвачен Владимиром, но позднее, в 990 г., был возвращен Византии27.

Сильны они были и в Тмутаракани. В русской летописи не очень внятно говорится, что в 1079 г. «Олега Святославича хазары, захватив, отправили за море, в Царьград». Видимо, византийцы по своему обыкновению интриговали, поддерживая одного из русских князей в его борьбе с конкурентами. Но для нас важно то, что хазары сохраняли влияние в русском городе, раз смогли захватить и отправить в дальний путь русского князя. Спустя четыре года Олег, договорившись с византийцами, получил разрешение вернуться в Тмутаракань, где он «перебил хазар, причастных к убийству брата его и умышлявших против него самого». Брат его был в действительности убит кипчаками в тот же год, когда хазары захватили Олега. Не они ли стояли за этим убийством? Или они стали жертвами интриганов-византийцев, натравливавших друг на друга русов и хазар? Так или иначе, близится конец XI в., а хазары по-прежнему не сходят со сцены.

Спустя несколько лет, в 1106 г., согласно лаконичному упоминанию в русской «Повести временных лет», половцы, т.е. команы, совершили набег на «Заречьск» (окрестности Киева). Русский князь отрядил за ними погоню под командованием трех воевод: Яна, Путяти и «хазара Ивана». Это последнее упоминание хазар в «Повести временных лет», заканчивающейся 1116 г.

Но во второй половине XII в. два персидских поэта — Хакани (примерно 1106—1190 гг.) и более известный Низами (примерно 1141—1203 гг.) упомянули в своих эпических произведениях совместное русско-хазарское нашествие на Ширван, происшедшее при их жизни. Хотя это и поэтические свидетельства, их можно принимать всерьез, поскольку оба большую часть жизни прослужили чиновниками на Кавказе и отлично знали кавказские племена. Хакани рассказывает о «хазарах из Дербента» и об ущелье, служащем проходом с Кавказа к Черному морю, через которое хазары совершали в добрые старые времена (VII в.) набеги на Грузию, прежде чем перешли к оседлому образу жизни. Уж не вернулись ли они под конец к кочевым привычкам юности народа?28

После (хотя не исключено, что до) этих персидских свидетельств остаются только короткие и сердитые замечания знаменитого еврейского путешественника раввина Петахии из Германии, которые мы уже цитировали (II, 8). Помнится, его так удручила талмудическая безграмотность иудеев-хазар из Крымской области, что, пересекая собственно Хазарию, он уже ничего не слышал, «кроме женского воя и собачьего лая». Что это — всего лишь гипербола, порожденная острым неудовольствием, или описание фактического состояния территории после недавнего набега команов? Путешествовал Петахия примерно между 1170 и 1185 гг.; близился к концу XII в., и владыками степи стали команы.

С началом XIII в. мгла еще больше сгущается, и даже наши скудные источники почти полностью иссякают. Впрочем, существует еще одно свидетельство, принадлежащее выдающемуся очевидцу. Речь идет о последнем упоминании хазар как народа, датируемое 1245—1247 гг. К этому времени монголы уже изгнали команов из Евразии и образовали величайшую империю кочевников, какую только знал мир, простершуюся от Венгрии до Китая.

В 1245 г. папа Иннокентий IV отправил посольство к хану Батыю, внуку Чингисхана, правителю западной части Монгольской империи, чтобы исследовать возможности сотрудничества с новой силой общемирового масштаба — а также, несомненно, добыть сведения об ее военной мощи. Главой миссии был шестидесятилетний францисканец Иоанн де Плано Каприни. Он был современником и учеником святого Франциска Ассизского и при этом опытным путешественником и дипломатом Святой Церкви, занимавшим высокий пост в церковной иерархии. Посольство выехало на Пасху 1245 г. из Кельна, проехало Германию, переправилось через Днепр и Дон и годом позже достигло столицы хана Батыя и его Золотой Орды в дельте Волги, города Сарай-Бату (прежде Саксин, еще раньше — Итиль).

Вернувшись на Запад, брат Иоанн де Плано Карпини написал знаменитый труд «Historica Mongolorum». Помимо огромного количества исторических, этнографических и военных сведений, он содержит список народов, обитающих в областях, через которые проезжало посольство. Перечисляя народы Северного Кавказа, автор упоминает, наряду с аланами и черкесами, «хазар, исповедующих иудейскую религию»29. Перед нами, как уже говорилось, последнее упоминание хазар, перед тем, как окончательно опустился занавес истории.

Однако память о них не стиралась еще долго. Генуэзские и венецианские купцы упорно называли Крым «Газарией» — слово, встречающееся в итальянских документах вплоть до XVI в. К тому времени оно, правда, превратилось всего лишь в географическое название, плохо различимый след исчезнувшего народа.

9

Однако даже после того, как иссякло политическое могущество иудеев-хазар, их влияние продолжало ощущаться самым неожиданным образом в судьбе различных народов.

Обратимся к истории турок-сельджуков, основателей исламской Турции. К концу Х в. это ответвление гуззов откочевало к югу, в окрестности Бухары, откуда впоследствии вторглось в византийскую Малую Азию и захватило ее. Прямого отношения к нашей истории они не имеют, зато имеют косвенное, поскольку великая сельджукская династия была, как кажется, тесно связана с хазарами. Об этом сообщает Бар Гебрей (1226—1286), один из крупнейших сирийских писателей и ученых; как видно из его имени, он происходил из иудеев, но перешел в христианство и уже в возрасте 20 лет был посвящен в епископы.

Бар Гебрей сообщает, что отец Сельджука Тукак был полководцем в войске хазарского кагана и что после его смерти сам Сельджук, основатель династии, воспитывался при дворе кагана. Но необузданный юноша был непочтителен с каганом и вызвал гнев катун, царицы, в результате чего либо сам уехал, либо был изгнан от двора (37; 260).

Другой источник того же времени, «История Алеппо» Ибн ал-Адима также сообщает об отце Сельджука, как об «одном из выдающихся тюрок-хазар» (128; 143), третий источник, Ибн Хассул (128; стр. XXVII) сообщает, что Сельджук «поранил царя хазар мечом и ударил булавой...» Вспоминается двойственное отношение гуззов к хазарам, о котором рассказывал в своих путевых заметках Ибн Фадлан.

Таким образом, сначала хазары и основатели Сельджукской династии были тесно связаны, а потом произошел разрыв. Вызван он был, видимо, переходом сельджуков в ислам (тогда как другие племена гуззов, например, команы, так и остались язычниками). Тем не менее и после разрыва хазарско-иудейское влияние оставалось какое-то время преобладающим. Один из четырех сыновей Сельджука был наречен еврейским именем Израиль, а один из внуков — Даудом (Давидом). Данлоп, обычно не склонный к опрометчивости, замечает: «В свете вышесказанного допустимо предположить, что эти имена стали следствием религиозного влияния хазар на главные роды гуззов. "Молитвенный дом" у гуззов, который упоминает ал-Казвини, вполне мог быть синагогой» (37; 261).

Повторим также следом за М.И. Артамоновым, что и у другого ответвления гуззов, команов, встречались еврейские имена. Так, сыновей куманского князя Кобяка звали Исаак и Даниил.

10

Там, где исчерпаны исторические средства, на помощь приходят легенды и фольклор.

Древнерусская «Повесть временных лет» была составлена монахами, поэтому она насыщена религиозными рассуждениями и пространными библейскими экскурсами. Однако параллельно с церковными писаниями, на которые опирается этот документ, киевский период русской истории породил также светскую литературу — так называемые былины, героический эпос или фольклорные песни, посвященные, в основном, свершениям великих героев и полулегендарных князей. Наиболее известно уже упоминавшееся «Слово о полку Игореве», где повествуется о поражении, нанесенном герою половцами. Былины передавались из уста в уста и, как утверждает Вернадский, «пелись крестьянами в отдаленных деревнях северной России еще в начале XX — века» (117; 44).

Разительный контраст эпоса и «Повести временных лет» включается в том, что в нем не упоминаются прямым текстом ни хазары, ни их страна, а просто говорится о стране евреев («земля жидовская») и о ее жителях («жидовины-богатыри»), властвовавших в степях и боровшихся с русскими князьями. Один такой эпический герой был, согласно эпосу, гигантом-евреем, пришедшим из «земли жидовской» в степь Цецар под горой Сорочин, только отвага богатыря из дружины князя Владимира, Ильи Муромца, спасла княжеское войско от евреев (93; гл. VII). Эта легенда существует в нескольких версиях30, и поиск степи Цецар и горы Сорочин превратился для историков в увлекательную игру. Однако, как подчеркивает А.Н. Поляк, «главное — то, что в глазах русского народа соседняя Хазария в заключительный период ее существования была просто "еврейским государством", а ее войско — "войском евреев"» (93). Этот взгляд сильно отличается от тенденции арабских хронистов подчеркивать важную роль наемников-мусульман в хазарском войске и пересчитывать итильские мечети (забывая подсчитать синагоги).

Легенды, ходившие среди евреев Запада в Средние века, представляют собой любопытную параллель с русскими былинами. Еще раз процитируем А.Н. Поляка: «Распространенная еврейская легенда не помнит "хазарского" царства, а помнит царство "красных евреев"». Вот как это комментирует Барон:

«Евреям других стран было лестно, что где-то существует независимое еврейское государство. Народное воображение находило на этом поле чрезвычайно плодородную почву. Подобно тому, как славянский эпос говорит под влиянием библейских тенденций о "евреях", а не о хазарах, евреи Запада долго еще тешились романтическими баснями о "красных евреях", возможно, обязанных цветом кожи родству многих хазар с монголами» (12; т. III; 204).

11

Наполовину легендарный, наполовину исторический фольклор, связанный с хазарами, дожил до Нового времени и так увлек Бенджамина Дизраэли, что тот написал на этом материале историко-любовный роман «Дивное сказание об Алрое».

В XII в. в Хазарии зародилось мессианское движение, рудиментарная попытка еврейского «крестового» похода с целью завоевания Палестины силой оружия. Инициатором движения выступил хазарский еврей, некий Соломон бен Дуи (или Руи, или Рой), которому помогали его сын Менахем и один писец из Палестины. «Они писали письма всем евреям, ближним и дальним, во всех землях вокруг... Говорили, что пришло время, когда Бог соберет Израиль, народ Свой из всех земель в Иерусалим, священный город, и что Соломон бен Дуи — Элия, а сын его — мессия»31.

Призывы эти адресовались, очевидно, еврейским общинам Среднего Востока и вряд ли возымели большое действие, потому что следующий эпизод имел место лишь спустя двадцать лет, когда молодой Менахем назвался Давидом ал-Роем и принял звание Мессии. Хотя движение зародилось в Хазарии, центр его скоро переместился в Курдистан. Там Давид собрал внушительную военную силу — видимо, из местных евреев, усиленных хазарами, — и завладел стратегической крепостью Амади к северо-востоку от Мосула. Оттуда он, возможно, надеялся пройти до Эдессы, прорваться с боями через Сирию и оказаться в Святой Земле.

Вся эта затея была, может быть, и не таким уж донкихотством, как кажется теперь, если учесть постоянные распри между разными мусульманскими армиями и постепенный распад оплотов крестоносцев на Ближнем Востоке. Более того, некоторые мусульманские командиры, по всей видимости, вынашивали план своеобразного еврейского крестового похода против христиан.

Давид определенно зажег в сердцах евреев Среднего Востока горячие мессианские ожидания. Один из его посланцев прибыл в Багдад, где наставлял евреев — возможно, с излишне убедительной экзальтацией — выйти в назначенную ночь на плоские крыши их домов, откуда они на облаках перелетят прямиком в лагерь мессии. Немалое количество евреев провели ту ночь на крышах в тщетном ожидании волшебного перелета.

Однако раввинская иерархия Багдада, боясь репрессий со стороны властей, враждебно отнеслась к псевдо-мессии и грозила ему изгнанием. И неудивительно, что вскоре Давид ал-Рой был убит — видимо, во сне и, как считается, собственным тестем, подкупленным недругами.

Давид остался в народной памяти, так что когда Вениамин Тудельский проезжал через Персию спустя 20 лет, «он слышал восхищенные рассказы о вожде». Этим культ не ограничился. Существует теория, по которой шестиконечный «щит Давида», красующийся на флаге современного государства Израиль, превратился в национальный символ как раз во время похода Давида ал-Роя. «Именно тогда, — пишет Барон, — как предполагают, шестиконечный "щит Давида", прежде бывший частью орнамента или магической эмблемой, стал превращаться в главный национально-религиозный символ еврейства. Длительное время используемый вперемежку с пентаграммой и "печатью Соломона", он с XIII в. приписывался в мистических и этических текстах германского происхождения Давиду, а в 1527 г. появился в Праге на еврейском флаге» (12; т. III).

Барон делает, правда, оговорку, что связь между ал-Роем и шестиконечной звездой «еще требует дальнейшего прояснения и доказательств». Тем не менее мы полностью согласны со словами, которыми Барон заканчивает главу о Хазарии:

«Своим пятисотлетним существованием и последующими отголосками в жизни общин Восточной Европы этот заметный эксперимент по еврейскому государственному строительству оказал, несомненно, больше влияния на еврейскую историю, чем мы пока в состоянии представить».

Примечания

1. Цит. по: Минорский В.Ф. История Ширвана и Дербента. М., 1963, с. 199.

2. Цит. по: Минорский В.Ф. История Ширвана и Дербента. М., 1963, с. 200.

3. Цит. по: Ковалевский А.П. Книга Ахмеда ибн-Фадлана, с. 148.

4. В так называемой «пространной редакции» Письма (см Приложение III) фигурирует еще одна фраза, с которой вольно обошлись переписчики: «Если бы я их оставил [в покое], они уничтожили бы всю страну исмаильтян до Багдада». Впрочем, русы продержались на Каспии не считанные часы, а целый год, поэтому эти слова выглядят пустой похвальбой, но если заглянуть в будущее, то к словам кагана придется отнестись серьезнее...

5. Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи 1377 г., с. 244.

6. Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи 1377 г., с. 244.

7. Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи 1377 г., с. 245.

8. Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи 1377 г., с. 254—255.

9. Рассказ о выборе веры в «Повести временных лет» выглядит так: «В год 6494 [от сотворения мира (986 г.)] Пришли болгары магометанской веры, говоря: "Ты князь мудр и смыслен, а закона не знаешь. Уверуй в закон наш и поклонись Магомету". И спросил Владимир: "Какова же вера ваша"?» И они ответили: «Веруем богу, и учит нас Магомет так: совершать обрезание, не есть свинины, не пить вина, зато по смерти, говорит, можно творить блуд с женами. Даст Магомет каждому по семидесяти красивых жен, и изберет одну из них красивейшую, и возложит на нее красоту всех. Та и будет ему женой. Здесь же, говорит, следует невозбранно предаваться всякому блуду. Если кто беден на этом свете, то и на том». И другую всякую ложь говорили, о которой и писать стыдно. Владимир же слушал их, так как и сам любил жен и всякий блуд, потому и слушал их всласть. Но вот, что было ему нелюбо: обрезание, воздержание от свиного мяса и от питья, и сказал он: «Руси есть веселие пить, не можем без того быть». Потом пришли иноземцы из Рима и сказали: «Пришли мы, посланные папой». И обратились к Владимиру: "Так говорит тебе папа: «Земля твоя такая же, как и наша, а вера наша не похожа на твою, так как наша вера — свет, кланяемся мы Богу, сотворившему небо и землю, звезды и месяц и все, что дышит, а ваши боги — просто дерево». Владимир же спросил их: «В чем заповедь ваша?» И ответили они: «Пост по силе; если кто пьет или ест, то все это во славу божию, как сказал учитель наш Павел». Сказал же Владимир немцам: «Идите откуда пришли, ибо и отцы наши не приняли этого». Услышав об этом, пришли хазарские евреи и сказали: «Слышали мы, что приходили болгары и христиане, уча тебя каждый своей вере. Христиане же веруют в того, кого мы распяли, а мы веруем в единого бога Авраама, Исаака и Иакова». И спросил Владимир: «Что у вас за закон?» Они же ответили: «Обрезываться, не есть свинины и заячины, хранить субботу». Он же спросил: «А где земля ваша?». Они же сказали: «В Иерусалиме». Снова спросил он: «Точно ли она там?» И ответили: «Разгневался Бог на отцов наших и рассеял нас по различным странам за грехи наши, а землю нашу отдал христианам». Сказал на это Владимир: «Как же вы иных учите, а сами отвергнуты Богом и рассеяны, если бы Бог любил вас и закон ваш, то не были бы вы рассеяны по чужим землям. Или и нам того же хотите?»

Затем прислали греки к Владимиру философа со следующими словами: «Слышали мы, что приходили болгары и учили тебя принять свою веру. Вера же их оскверняет небо и землю, и прокляты они сверх всех людей, уподобились жителям Содома и Гоморы, на которых напустил Господь горящий камень и затопил их, и потонули. Так вот и этих ожидает день погибели их, когда придет Бог судить народы и погубит всех, творящих беззакония и скверны. Ибо, подмывшись, вливают эту воду в рот, мажут по бороде и поминают Магомета. Так же и жены их творят ту же скверну и еще даже большую». Услышав об этом, Владимир плюнул на землю и сказал: «Нечистое это дело». Сказал же философ: «Слышали мы и то, что приходили к вам из Рима проповедывать у вас веру свою. Вера же их немного от нашей отличается: служат на опресноках, т.е. на облатках, о которых Бог не заповедал, повелев служить на хлебе, и поучал апостолов, взяв хлеб: "Се есть тело мое, ломимое за вас..." Так же и чашу взял и сказал: Сия есть кровь моя нового завета». Те же, которые не творят этого, — неправильно веруют". Сказал же Владимир: «Пришли ко мне евреи и сказали, что немцы и греки веруют в того, кого они распяли». Философ ответил: «Воистину веруем в того. Их же самих пророки предсказывали, что родится Бог, а другие, что распят будет и погребен, но в третий день воскреснет и взойдет на небеса. Они же одних из тех пророков избивали, а других истязали. Когда же сбылись пророчества их, когда сошел Он на землю, был Он распят, воскрес и поднялся на небеса. Ожидал Бог покаяния от них 46 лет, но не покаялись, и тогда послал на них римлян, и римляне разбили их города, а самих рассеяли по иным землям, где и пребывают в рабстве». Владимир спросил: «Зачем же сошел Бог на землю и принял такое страдание?» Ответил же философ: «Если хочешь послушать, то скажу тебе по порядку с самого начала, зачем Бог сошел на землю».

[...] Созвал Владимир бояр своих и старцев градских и сказал им: «Вот приходили ко мне болгары, говоря: "Прими закон наш". Затем приходили немцы и хвалили закон свой. За ними пришли евреи. После же всех пришли греки, браня все законы, а свой восхваляя, и многое говорили, рассказывая от начала мира, о бытии всего мира. Мудро говорят они, и чудно слушать их, и каждому любо их послушать, рассказывают они и о другом свете если кто, говорят перейдет в нашу веру, то умерев, снова восстанет и не умереть ему во-веки, если же в ином законе будет, то на том свете гореть ему в огне. Что же вы посоветуете; что ответите?» И сказали бояре и старцы: «Знай, князь, что своего никто не бранит, но хвалит. Если хочешь в самом деле разузнать, то ведь имеешь у себя мужей: послав их, разузнай какая у них служба и кто как служит Богу». И понравилась речь их князю и всем людям, избрали мужей славных и умных, числом десять, и сказали им: «Идите сперва к болгарам и испытайте веру их»" (Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи 1377 г., с. 257—259, 265, 272).

10. Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи 1377 г, с. 274.

11. Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи 1377 г., с. 274.

12. Константин Багрянородный. Об управлении империей, с. 53.

13. Выдающийся древнерусский эпос «Слово о полку Игореве» описывает неудачный поход русских против половцев.

14. Значительная часть команов, спасаясь от монголов, получила убежище в Венгрии в 1241 г. и смешалась с местным населением. В Венгрии до сих пор распространена фамилия «Кун»

15. Если доверять сообщению Ибн Хаукаля, то получается что в 968—969 гг. русы разрушили крупнейшие торговые города Хазарии в Нижнем Поволжье и Прикаспии. В «Повести временных лет» сообщается о походе киевского князя Святослава на хазар и взятии только одного города, Белой Вежи, это событие приурочено к 965 г. В 968—969 гг. Святослав участвовал в войне Византии с Дунайской Болгарией. Как видим, источники противоречат друг другу. Ибн Хаукаль пишет буквально следующее: «Булгар — город небольшой, нет в нем многочисленных округов, и был известен тем, что был портом для (упомянутых выше) государств, и опустошили его русы и пришли на Хазаран, Самандар и Итиль в году 358 и отправились тотчас же после к стране Рум и Андалус, и разделились на две группы, а русы — народ варваров, живущий в стороне булгар, между ними и славянами по реке Итиль». По мнению Т.М. Калининой, эти сведения следует понимать так: во-первых, Ибн Хаукаль путает Болгарию Дунайскую с Волжской Булгарией, и следовательно, поход князя Святослава на Дунай в 968—969 гг. он принял за поход на Булгар и хазарские города в Поволжье; на самом деле, разгрома Булгара не было, а против Хазарии успешно сражались русы, посланные туда Святославом, часть из них, завершив эту войну, возможно, отправилась воевать в Византию и в Испанию, см.: Калинина Т.М. Сведения Ибн Хаукаля о походах Руси времен Святослава // Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и исследования. 1975. М., 1976, с. 95—101. В этой интерпретации вызывает сомнение предположение о том, что дружина действовала без князя — обстоятельство немыслимое для Х в.

Опираясь на эти же самые известия, В.В. Бартольд рисует совсем иную картину, что подтверждает мысль А. Кестлера о невозможности воссоздать непротиворечивую картину событий. «Неоднократно обсуждался вопрос о том, в каком отношении к фактам находится известие, сообщаемое только Ибн Хаукалем, — об опустошении всего Поволжья русами в 358 г. (ноябрь 968—969 г.) Ибн Хаукаль несколько раз упоминает об этом походе в своем труде, по его словам, русы тогда завоевали и подвергли опустошению всю область болгар, буртасов и хазар, те, кто избежал меча, искали спасения на полуостровах Каспийского моря Сиях-кух (Мангышлак) и Баб ал-Абваб (Апшерон); у беглецов было намерение позднее заключить договор с победителями, вернуться на свою родину и жить там под властью русов. Ни Маркварт, ни Вестберг не заметили, что дата 358 г. х., как это видно из главного места, должна была указывать первоначально лишь время, когда Ибн Хаукаль, который был тогда в Джурджане, узнал об этом событии, и только по небрежности автора эта дата была отнесена к самому событию. Таким образом, не существует никакого хронологического противоречия между рассказом жителей Джурджана, который передал Ибн Хаукаль, и сообщением русских летописей о походе великого князя Святослава против хазар в 965 г. Нет также никаких оснований предполагать, что кроме похода, известного из русских летописей, был еще и какой-то другой, совершенно неизвестный набег норманнских викингов. То, что Ибн Хаукаль сообщает о возвращении этих "русов" через страну румов и Андалус, по всей вероятности, как предполагает и Маркварт, основано на ошибочном сопоставлении с одновременными набегами датских норманнов на Испанию. Столь же сомнительно, действительно ли русские тогда, как это утверждает Ибн Хаукаль, напали не только на хазарское царство, но и на народы среднего Поволжья (о чем в русских летописях ничего не говорится). Здесь, возможно, как вообще во многих арабских известиях, волжские булгары смешаны с дунайскими, против которых Святослав как раз в это время начал свои походы» (Бартольд В.В. Болгары // Бартольд В.В. Сочинения. М., 1968 Т. V, с. 516—517).

16. Сведения ал-Мукаддаси выглядят так: «Хазар — на другой реке, со стороны [климата] ар-Рихаб. Лежит на одном берегу — самое обширное и самое здоровое из всех тех [мест], что мы упомянули. [Некогда жители] перебрались на морское побережье. Ныне они вернулись и приняли ислам (после того, как были иудеями)», цит. по: Ал Мукаддаси.Ахсан ат-такасим фи ма'рифат ал-акалим («Лучшее разделение для познания климатов»): климаты ад-Дайлам и ар-Рихаб / Пер. с араб., введение, коммент., указ. Н.И. Серикова, под ред. В. — М. Бейлиса // Восточное историческое источниковедение и специальные исторические дисциплины: Сборник статей. М., 1994. Вып. 2, с. 289.

17. Сообщение ал-Мукаддаси, вызвавшее бурную реакцию Кестлера, выглядит так: «Булгар [лежит] по двум сторонам реки. Их постройки из дерева и тростника, а ночь там — коротка, а соборная мечеть — на рынке. С тех пор как они стали мусульманами, они — газии [борцы за веру]. А [Булгар] — на Итиле, ближе к ал-Бухайре (Каспийскому морю), чем касаба [административный центр Итил]», цит. по: Ал Мукаддаси.Ахсан ат-такасим фи ма'рифат ал-акалим («Лучшее разделение для познания климатов») климаты ад-Дайлам и ар-Рихаб / Пер. с араб., введение, коммент., указ. Н.И. Серикова, под ред. В.М. Бейлиса // Восточное историческое источниковедение и специальные исторические дисциплины: Сборник статей М., 1994. Вып. 2, с. 289.

18. Однако это не помешало В.В. Бартольду назвать его «одним из величайших географов всех времен» (37; 245).

19. Сведения ал-Мукаддаси относительно расположения Булгара и города под названием Хазар, действительно, не очень ясны, однако это ни в коем случае не отменяет оценку, которую арабисты дают фигуре ал-Мукаддаси. Вот знаменитый рассказ ал-Мукаддаси о своих приключениях во время путешествий. «Рассказ об испытанных мною обстоятельствах. Знай, что многие из людей науки и везиров сочиняли по этому предмету, хотя и без системы. Однако работы их в большинстве, и скорее все, основаны на слышанном ими. Мы же поступали иначе; не осталось ни одного климата, в который мы бы не зашли, мельчайшего обстоятельства, с которым мы бы не познакомились. Вместе с этим мы не оставляли исследования, расспросов и наблюдения скрытого. Таким образом, эта наша книга составилась из трех частей: во-первых того, что мы сами видели, во-вторых того, что мы слышали от заслуживающих доверия, и, в-третьих, того, что мы нашли в книгах, сочиненных по этому предмету или по другим. Не осталось никакой царской библиотеки, в которой я не бывал, никаких сочинений любой секты, которых я не перелистал, никаких учений у людей, с которыми я бы не познакомился. Не было аскетов, с которыми я бы не входил в общение, никаких проповедников в городе, которых я бы не слушал, пока мои стремления в этой области не завершились. Величали меня тридцатью шестью именами, которыми меня звали и ко мне обращались [...]. Все это произошло по разнообразию стран, в которых я жил, в которые заходил. Не оставалось ничего из происходящего с путешественниками, в чем не выпала бы доля и на мою часть, за исключением нищенства и совершения великих грехов. Я учился праву, адабу, был аскетом и отшельником, и других учил праву и адабу. Я проповедывал на кафедрах и возглашал азан на минаретах. Я был имамом в мечетях, наставлял в соборах и ходил по школам. В торжественных собраниях я читал молитвы и в заседаниях держал речи. С суфиями я ел пшеницу с мясом, со скитниками — тюрю, с матросами — поленту. Прогоняли меня по ночам из мечетей, бродил я по степям и терял дорогу в пустынях. Одно время я бывал искренне благочестив, а иногда случалось есть на глазах и запретное. Водил я дружбу с отшельниками горы Ливана, а иногда бывал знаком и с властителями. Владел я рабами, а случалось и сам таскал на голове корзины. Не раз я подвергался опасности утонуть и нашим караванам перерезали дорогу разбойники. Я служил судьям и вельможам, обращался с речью к султанам и везирам. По дорогам я хаживал вместе с разбойниками и продавал товары на рынках. Заключали меня в тюрьмы, забирали как шпиона. Видал я, как воюют румы на галерах, слыхал, как христиане колотят по ночам в било. За плату я переплетал книги, покупал за дорогую цену воду. Ездил я в паланкинах и на конях, ходил пешком в самум и среди снегов. Я останавливался на царском дворе среди вельмож, поселялся и у глупцов в квартале ткачей. Сколько я приобретал славы и величия. Не раз замышляли мою гибель. Я совершал хаджжи оставался в святых городах, был газиеми жил в рибате. В Мекке я пил за общественный счет похлебку, а в Лавре (около Иерусалима) едал хлеб с горохом. Я был гостем Ибрахима, друга Аллаха (в Хевроне) и у сикоморы в Аскатоне ел даровые плоды. Одевался я в царские награды, и приказывали мне выдавать подарки, а не раз бывал я нагим и в нужде. Переписывались со мной господа, бранили меня знатные, представлялись мне для проверки вакфы, и подчинялся я негодникам. Обвиняли меня в новшествах и подозревали в жадности. Эмиры и судьи назначали меня доверенным. Я принимал участие в духовных завещаниях и назначался душеприказчиком. Я испытал на себе искусство срезающих кошельки и видел проделки мошенников. За мною следовали негодяи, и строили мне препоны завистники. Доносили на меня правителям. Я бывал в горячих купальнях Табарии и замках Персии. Я видел день "фонтана" и праздник Варвары, колодец в Буда'а и замок Иакова с его поместьями, Михраджан, Сезе и Ноуруз в Адене со всем его величием и праздник святого Сергея. Подобного этому еще много. Упомянул я столько всего, чтобы заглянувший в мою книгу знал, что мы ее не сочиняли наобум и не составляли на удачу, и

20. Есть основания предполагать, что Саксин вырос на месте Хазарана-Итиля или неподалеку, а название представляет собой измененное старое название «Саррисин». (37; 248)

21. Предположение А. Кестлера о том, что Итиль, Саксин и Сарай-Бату локализованы в одном и том же месте, ни на чем не основано. Дело в том, что ни Итиль, ни Саксин не найдены археологами. Однако Кестлер дважды возвращается к своему предположению, поскольку для него это единственная возможность «продлить существование» Хазарии до середины XIII в. Что же касается мнений исследователей текстов, то И. Маркварт разделяет предположение Ф. Вестберга о том, что Саксин находился на месте прежней столицы хазар, Итиля, но он отвергает мнение этого же ученого о том, что саксинцы были просто хазары, названные новым именем. По словам ал-Бируни (XI в.), Итиль в его время лежал в развалинах. М.И. Артамонов считает, что Итиль «возродился только в XII в., но тогда он принадлежал уже не хазарам, не хорезмийцам, и не русам, а гуззам. Его новое имя было Саксин» (Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962, с. 445). В географической литературе XIII—XIV вв. Саксин обозначал не только город, но и область в нижнем течении Волги. В середине XII в. Саксин посетил арабский купец и путешественник Абу Хамид ал-Гарнати. Ал-Гарнати именует этот город Саджсин. Он описывает его как город кочевников и купцов. Между Саджсином и Булгаром по Итилю надо плыть сорок дней [см.: Путешествие Абу Хамида ал-Гарнати в Восточную и Центральную Европу (1131—1153 гг.) Публикация О.Г. Большакова, А.Л. Монгайта. М., 1971, с. 27]. Точное местоположение Саксина неизвестно. Сохранилось известие, относящееся к XII в. и пересказанное в труде Ибн Исфандийара по истории Табаристана (написанном в 1216 г.), согласно которому Саксин поддерживал торговый контакт с Амулем, городом, расположенным в среднем течении Амударьи (см.: Dorn B. Caspia. СПб., 1875, с. 20). Географический словарь Йакута, законченный начерно в 1224 г. и описывающий первое монгольское вторжение в причерноморские степи, последовательно перечисляет завоевание хазар, алан, русских, Саксина, кыпчакских степей, Булгара. В 1229 г. два монгольских военачальника, Субедей и Кокетей, были посланы в степи к северу от Каспия, где они разгромили саксинов и половцев, тогда же булгарские заставы были разбиты около реки Яик. Этот поход упоминается в русских летописях (см. Полное собрание русских летописей Т. 1. Стб. 453), а также в сочинении Джувейни и Ибн Василя (см.: Сборник материалов относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. Извлечения из сочинений арабских собранные В.Г. Тизенгаузеном. СПб., 1884, с. 73). В начале весны 1236 г. войско под началом Бату-хана стояло возле границ земли булгар и готовилось к вторжению в Восточную Европу. Тогда же были покорены саксинцы из района устья Волги. Доминиканец Юлиан, побывавший в Поволжье в 1238 г., перечисляет завоеванные монголами «языческие царства»: Saskiam(саксины), Fulgariam(булгары) [...] Merowiam(мари), Mordanorum Regnum(мордва). См. также: Федоров-Давыдов Г.А. Город и область Саксин в XII—XIV вв. // Древности Восточной Европы. М., 1970.

22. Подробнее см.: Вестберг Ф.О. Комментарий на записку Ибрагима ибн-Якута о славянах. СПб., 1903.

23. Касоги, или кашаки — кавказское племя, подчинявшееся хазарам, об их родстве с казаками можно лишь гадать.

24. Касоги — это черкесы; их самоназвание — адыги. На Руси их именовали касогами, а западноевропейские авторы — зихами. Вопреки гадательному предположению А. Кестлера, касоги к казакам никакого отношения не имеют.

25. См.: Насонов А.Н. Тмутаракань в истории Восточной Европы // Исторические записки 1940. Т. 6.

26. Сочинение Ибн ал-Асира, как правило, не относят к сомнительным источникам, см.: Фролова О.Б. Ибн ал-Асир как историк и космограф и изучение его сообщений русскими востоковедами // Россия и арабский мир СПб., 1994, с. 41—45. Что же касается упоминания хазар, то приведем мнение В.В. Бартольда на этот счет: «Мусульманские источники не содержат никаких сведений о конце хазарского царства. Ибн ал-Асир сообщает, будто бы курд Фазлун, владетель Гянджи, в 1030 г. совершил набег на хазар и на обратном пути подвергся их нападению и был разбит. По словам Маркварта, это — "последнее упоминание хазар у Ибн ал-Асира и вообще в истории". Однако по географическим условиям поход из Гянджи на хазар представляется маловероятным, здесь, как и у Бундари, хазары, по всей вероятности, названы ошибочно вместо грузин или абхазов. Подобным же образом (смешение с гуззами или кипчаками) следует, по-видимому, объяснить упоминание хазар у Хакани» (Бартольд В.В. Хазары // Сочинения. М., 1968 Т. V, с. 601).

27. Подробнее см.: Карпов А.Ю. Несколько замечаний к Слову о преподобном Евстратии Постнике // Россия и христианский Восток М., 1997 Вып. 1.

28. Вопреки мнению А. Кестлера, поэтические вымыслы Низами Гянджеви не отражают реальных наблюдений этого автора, а свидетельствуют о знакомстве Низами с историческими хрониками и интересе к далекому прошлому. Эти вымыслы не имеют никакого отношения к историческим фактам. В частности, достаточно указать на одну живописную подробность: в поэме Низами с русами сражается войско Александра Македонского.

Относительно сведений Хакани приведем мнение М.И. Артамонова: «Утратив свои позиции на Волге, хазары скоро исчезают со страниц истории не только как политическое образование, но и как народ. Правда, еще в 70-х г. XII в. "хазары" или "дербентские хазары" упоминаются в грузинской летописи и в сочинении ширванского поэта Хакани. Сообщается, что они предприняли набег на Ширван, но соединенные ширвано-грузинские войска, отразив их, в свою очередь захватили город Шабран, находившийся под властью дербентского эмира. По всей вероятности прав Е.А. Пахомов, который рассматривает это событие как один из эпизодов борьбы Дербента с Грузией, подчинившей Ширван и угрожавшей независимости Дербента (см.: Е.А. Пахомов.О Дербентском княжестве XII—XIII вв. // Известия АзГНИ. Баку, 1930. Т. I. Вып. 2, с. 8—9). Дербентские хазары могли быть и подданными дербентского эмира и, что вероятнее, его ближайшими северными соседями и союзниками» (Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962, с. 445).

С большей убедительностью Кестлер мог бы использовать свидетельства не поэтов, а знаменитого сицилийского географа ал-Идриси, который в 1154 г. создал карту мира и сочинение к ней под названием «Развлечение истомленного в странствии по областям». Фрагмент карты ал-Идриси с изображением пространства от реки Итиль до Днепра воспроизведен на обложке настоящего издания На этой карте Каспийское море называется «морем ал-Хазар», а в дельте Итиля указана столица каганата. Большая часть сведений о хазарах, сообщаемых ал-Идриси, современными исследователями признается анахронизмом. Вот, в частности, мнение И.Г. Коноваловой: «Несмотря на то, что хазары почти целиком охарактеризованы ал-Идриси по трудам арабских писателей IX—X вв., географ пишет о Хазарии как о современной ему стране. В связи с этим мы вправе задаться вопросом — чем же был вызван интерес сицилийского географа к государству, прекратившему свое существование почти за два века до написания "Нузхат алмуштак"? Во-первых, и после падения Хазарии во второй половине Х в., на территории Восточной Европы — главным образом в Крыму и на Тамани — еще и в XI—XII вв. продолжало сохраняться хазарское население, поэтому ал-Идриси мог воспринимать этноним "хазары" как актуальный. Во-вторых, помимо этнонима продолжал употребляться — применительно к Восточному Крыму — и хороним "Хазария", чему есть свидетельства в современных нашему географу византийских и еврейских источниках. [...] Сведения о Хазарии циркулировали и в ближайшем окружении ал-Идриси. Известно, например, что работавший при дворе Рожера II ученый грек Нил Доксопатр в своем труде говорит о Хазарии как о территории, входившей в состав Константинопольской патриархии. Таким образом, можно полагать, что внимание ал-Идриси к сообщениям ранних арабских географов о хазарах и Хазарии было связано, с одной стороны, с сохранением самого имени Хазарии в составе актуальной географической номенклатуры, а с другой — с определенным интересом, который вызывала эта страна и ее история в ученых кругах Западного Средиземноморья» (Коновалова И.Г. Восточная Европа в сочинении ал-Идриси М.,1999, с. 189—190).

29. А. Кестлер, излагая сведения францисканской миссии 1246 г. к монголам, выдает, мягко говоря, желаемое за действительное. «Хазар, исповедующих иудейскую религию», в донесении брата Иоанна де Плано Карпини нет. Возможно, А. Кестлер не обратился к самому тексту донесения, а воспользовался сведениями из вторых рук, поскольку эта же ошибка и в той же самой форме представлена в книге М.И. Артамонова, на которую Кестлер неоднократно ссылается. Артамонов пишет: «Плано Карпини в 1245 г. упоминает, наряду с аланами и черкесами, на Северном Кавказе хазар (брутахии), придерживающихся иудейства. На этом сведения о хазарах обрываются» (Артамонов М.И. История хазар Л., 1962, с. 446). Исправим эту досадную ошибку.

В донесении Иоанна де Плано Карпини в седьмой главе содержится список народов, покоренных монголами. Хазары упоминаются в этом списке и помещены между торками и самоедами, отдельно говорится о загадочных брутахах, которые суть иудеи. У нас нет никаких оснований заменять брутахов хазарами. Насколько известно, не существует хоть сколько-нибудь убедительного объяснения, кто такие брутахи. Выглядит список следующим образом: «Вот названия земель, которые они покорили: Китаи, Найманы, Соланги, Каракитаи или черные Китаи, Канана, Тумат, Войрат, Караниты, Уйгур, Су-моал, Меркиты, Мекриты, Сариуйгур, Баскарт, то есть Великая Венгрия, Кергис, Космир, Саррацины, Бисермины, Туркоманы, Билеры, то есть Великая Булгария, Корола, Комуки, Буритабет, Паросситы, Кассы, Аланы или Ассы, Обезы или Георгианы, Несториане, Армены, Кангит, Команы, Брутахи, которые суть Иудеи, Мордвы, Торки, Хазары, Самоеды, Персы, Таты, Малая Индия или Эфиопия, Циркассы, Русские, Балдак, Сарты. Есть еще много земель, но их названия мы не знаем» (Иоанн де Плано Карпини. Книга о Тартарах VII. 9). Латинский текст см.: Giovanni di Pian di Carpine. Storia dei Mongoli / Ed. critica del testo latino a cura di E. Menesto; trad. italiana a cura di M.C. Lungarotti e note di P. Daffina; introduzione di L. Petech; studi storico-filologici di C. Leonardi, M.C. Lungarotti, E. Menesto. Spoleto, 1989 VII. 9.

Спутник и переводчик миссии 1246 г. брат Бенедикт Поляк в своем донесении также приводит список покоренных народов, имеющий существенные отличия от списка брата Иоанна. Хазары упоминаются в перечне кавказских народов, однако об их вероисповедании ничего не говорится, а брутахи вообще отсутствуют: «Названия же земель, которые тартары завоевали, суть таковы: Китай, Соланги, Эфиопия, Войрат, Кераниты, Буритебет, Уйгур, Киргиз, Саруйхур, Меркит, Мекрит, Найман, Каракитай, Туркия, Нубия, Балдак, Урумсолдан, Бисермины, Кангиты, Армения, Георгиания, Аланы, которые называют себя Аззами, Киркасы [Черкесы], Газары, Команы, которые называют себя Кусскара [Кыпчаками], Мордвины, Баскарт, то есть Великая Венгрия, Билеры, Корола, Кассиды, Паросситы, Песьи [народы], Самоеды, Несториане, Русия, [земли] персидских султанов, которые именуют себя сарраценами» (Ц. де Бридиа. История Тартар § 34). Латинский текст издан О. Оннерфорсом, см.: Historia Tartarorum C. de Bridia monachi / Ed. et annot. A. Onnerfors. Berlin, 1967.

Хазары (Gazari) в донесениях францисканской миссии 1246 г. упоминаются также среди жителей Ургенча, причем названы они христианами. Так, в описании военной кампании Чингис-хана против хорезмшаха, по ошибке отнесенной ко временам хана Угедея, говорится: «И проследовал по направлению к Орнасу [Ургенчу], огромному городу, наполненному христианами, то есть газарами и аланами, а также разными сарраценами из различных частей [света]» (Ц. де Бридиа. История Тартар § 24). Таким образом, сведения францисканской миссии не могут быть использованы в качестве «последнего свидетельства» о хазарах-иудеях в средневековых источниках.

Приведем ряд поздних свидетельств о Хазарии, кажется, не учтенных А. Кестлером. Стефан Орбелиан, митрополит Сюнийский, писавший в конце XIII в., рассказывает о походах времени правления Угедея и упоминает хазар: «Они [монголы] разделились на три армии: первая направилась на северо-восток в страну хазаров, сутагов, русских, черкесов, булгар и забрала земли до пределов Алеманов и Унгаров, т.е. Франков. Во главе этой армии стоял Бату-хан» (История монголов по армянским источникам / Пер. и объяснения К.П. Патканова. СПб., 1873. Вып. I, с. 32).

В начале XIV в. Марко Поло, рассказывая о покорении Батыем Комании, перечисляет ряд стран, включающий Хазарию: «Первым царем западных татар был Саин [Батухан]; был он сильный и могущественный царь. Этот царь Саин покорил Росию, Команию, Аланию, Лак, Менгиар, Зич, Гучию и Хазарию» (Книга Марко Поло / Пер. старофр. текста И.П. Минаева; Ред. и вступ. ст. И.П. Магидовича. М,, 1956, с. 227).

Средневековый египетский ученый, автор последней большой энциклопедии мамлюкской эпохи Шихаб ад-дин Абул-Аббас Ахмед ибн Али ал-Калкашанди (1355—1418), описывая владения великого монгольского хана в Дешт-и Кипчаке, упоминает Хазарию. Включение округа Хазар в административное деление Золотой Орды второй половины XIV в. представляется явным историческим анахронизмом (см.: Григорьев А.П., Фролова О.Б. Географическое описание Золотой Орды в энциклопедии ал-Калкашанди // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. СПб., 1999. Вып. XVIII).

Генуэзские источники XIII—XV вв. называют восточную часть Крымского полуострова, прилегающего к Каффе, Газарией (Хазарией), см.: Еманов А.Г. Север и Юг в истории коммерции: на материалах Кафы XIII—XV вв. Тюмень, 1995, с. 19. Топоним Газарат иногда выступал как название Солхата-Крыма (Смирнов В. Археологическая экскурсия в Крым летом 1886 года // Записки Восточного отделения Имп. Русского археологического общества. СПб., 1887. Т. I. Вып. IV, с. 15; Старокадомская М.К. Солхат и Каффа в XIII—XIV вв. // Федальная Таврика. Киев, 1974, с. 162).

30. Миллер В.Ф. К былине о Казарине. Очерки русской народной словесности. М., 1910. Т. II.

31. Основными источниками об этом движении являются: путевые заметки путешественника-еврея Вениамина Тудельского (см выше, II, 8); враждебный комментарий арабского автора Яхьи ал-Магриби; две рукописи на древнееврейском языке, найденные в каирской «генизе» (см. выше, II, 7) Все вместе складывается в противоречивую мозаику; я следовал осторожной интерпретации Барона (т. III, стр. 204; т. IV, стр. 202—204 и примечания).

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница