Поиск



Счетчики






Яндекс.Метрика





V. Исход

1

Свидетельства, представленные на предыдущих страницах, говорят о том, что вопреки традиционным взглядам, господствовавшим среди историков XIX в., после разгрома русами в 965 г. хазары утратили империю, но сохраняли до XIII в., хоть и в более тесных рубежах, независимость и иудейскую веру. Кажется, они даже вернулись до некоторой степени к прежним хищническим замашкам. Барон пишет по этому поводу:

«В целом уменьшившееся хазарское царство выжило. Оно более или менее эффективно оборонялись от недругов до середины XIII в., когда пало жертвой великого монгольского нашествия, начатого Чингисханом. Но даже тогда оно упорно сопротивлялось, пока не сдались все его соседи. Его население было в значительной степени растворено в Золотой Орде, разместившей центр своей империи на хазарской территории. Но и до, и после изменений, внесенных монгольским вторжением, хазарский ствол пускал побеги в окружающих славянских землях и в итоге способствовал созданию крупных центров еврейства в Восточной Европе» (12; III; 206).

Значит, именно здесь следует искать колыбель самой многочисленной и культурно доминирующей части современного еврейства.

«Побеги», о которых говорит Барон, в действительности начали ветвиться задолго до уничтожения хазарского государства монголами, подобно тому, как древнееврейская нация стала образовывать диаспору задолго до разрушения Иерусалима. Семитские племена с берегов Иордана и тюрко-хазарские племена Поволжья были, разумеется, разделены огромными расстояниями, но у них было по меньшей мере два общих свойства. Те и другие жили в стратегически важных узлах, где пересекались торговые пути, соединявшие Восток и Запад, Север и Юг; это обстоятельство предопределило их превращение в народы торговцев, предприимчивых путешественников, «безродных космополитов», как их окрестила враждебная пропаганда. Одновременно закрытое по отношению к внешним явлениям вероисповедание укрепляло тенденцию держаться друг друга, образовывать собственные общины со своими местами отправления культа, школами, жилыми кварталами, даже гетто (первоначально добровольными) в любом городе или стране, где они оседали. Это редкое сочетание охоты к перемене мест и «ментальности гетто», усиленное мессианскими ожиданиями и гордыней «избранного народа», было присуще и древним израильтянам, и средневековым хазарам, пусть последние и происходили не от Сима, а от Яфета.

2

Хорошим примером этих явлений служит «хазарская диаспора» в Венгрии.

Как мы помним, задолго до уничтожения каганата несколько хазарских племен, известных под названием «кабары», примкнули к мадьярам и откочевали в Венгрию. Позже, в Х в., венгерский герцог Таксони призвал на поселение в своих владениях вторую волну хазарских эмигрантов (см. выше, III, 9). Еще через два века, в 1154 г., Иоанн Синнамус, византийский хронист, писал о части венгерской армии в Далмации, придерживающейся еврейского Закона (12; III; 212). Возможно, в Римскую эпоху на территории будущей Венгрии могло оказаться какое-то количество «настоящих евреев», но не вызывает сомнений, что большая часть немалой доли современного еврейства вынырнула из миграционных волн хазар-кабар, сыгравших определяющую роль в ранней венгерской истории. Как свидетельствует Константин, страна была первоначально не только двуязычной, но имела даже некое двоецарствие, вариант хазарской системы правления: царь делил власть с главнокомандующим, носившим титул «джыла» (это по сей день распространенное венгерское имя). Такая система просуществовала до конца Х в., когда святой Стефан перешел в католическую веру и победил восстание Джыла, который был, как того следовало ожидать, хазаром, «держащимся своей веры и отказывающимся стать христианином»1.

Этот эпизод положил конец двоецарствию, но не влиянию хазарско-еврейской общины в Венгрии. Отзвук этого влияния можно расслышать в «Золотой Булле», венгерском эквиваленте «Великой хартии вольностей», изданной в 1222 г. королем Андре II, согласно которой евреям запрещалось выступать в роли чеканщиков монеты, сборщиков налогов и контролеров королевской соляной монополии, надо полагать, до этого многие евреи осуществляли именно эти привилегированные функции. Однако некоторые залетали и повыше. Так, при короле Андре хранителем доходов королевской казны был граф Тека — еврей хазарского происхождения, богатый землевладелец и, судя по всему, гений финансов и дипломатии. Его подпись красуется на различных мирных договорах и финансовых соглашениях, в том числе на том, которое гарантировало выплату 2000 марок австрийским монархом Леопольдом II венгерскому королю. Трудно не вспомнить об аналогичных функциях при дворе халифа Кордовы, исполнявшихся испанским евреем Хасдаем ибн Шафрутом. Сравнение схожих ситуаций из истории палестинской диаспоры на Западе и хазарской диаспоры на Востоке позволяет легче принять аналогию между ними.

Стоит также упомянуть, что когда взбунтовавшаяся знать вынудила короля Андре подписать скрепя сердце «Золотую Буллу», Тека так и остался при своей должности вопреки духу и букве документа. Королевский казначей исполнял прежние обязанности еще целых 11 лет, пока, зная о папском давлении на короля, не счел за благо подать в отставку и податься в Австрию, где его приняли с распростертыми объятиями. Тем не менее, сын короля Андре Бела IV добился от папы разрешения снова призвать его к венгерскому двору. Тека послушно возвратился и погиб во время монгольского вторжения2.

3

Таким образом, хазарское происхождение доминирующего численно и социально элемента в еврейском населении Венгрии в Средние века хорошо документировано. Может показаться, что Венгрия представляет особый случай ввиду давних венгерско-хазарских связей, но на самом деле «прилив» хазар в Венгрию был всего лишь частью массовой миграции из восточных степей на запад, в Восточную и Центральную Европу. Хазары — не единственный народ, побеги которого проросли в Венгрии. Так, немалое число печенегов, преследовавших венгров от самого Дона, сами были вынуждены просить разрешения осесть на венгерской территории, когда их изгнали с места команы, последних постигла точно такая же судьба, когда они спустя век, теснимые монголами, получили в количестве 40 тыс. человек «вместе со своими рабами» убежище от венгерского короля Белы (37; 262).

В относительно спокойные времена это движение евразийских народов на Запад почти замирало, но порой превращалось в массовое паническое бегство. Последствия монгольского нашествия, если воспользоваться метафорой, выглядят как последствия землетрясения, обусловленного тектоническим сдвигом. Воины Темучина, именуемого Чингис-ханом («Покорители Вселенной») вырезали население целых городов, дабы другие не оказывали сопротивления; использовали пленников в качестве живого щита; разрушили оросительную систему дельты Волги, которая обеспечивала земли хазар рисом и другими основными продуктами; превратили плодородные степи в «Дикое поле», как позже их назвали русские — бескрайнее пространство, без земледельцев и пастухов, пересекаемое редкими всадниками-наемниками, спешащими на службу к тому или иному враждующему правителю, или беглыми людьми (94; гл. IX).

«Черная смерть» 1347—1348 гг. ускорила неуклонное сокращение населения в бывшем сердце Хазарии между Кавказом, Доном и Волгой, где культура степняков достигла наивысшего уровня. Там рецидив варварства стал по контрасту более заметным, чем в соседних областях. Барон пишет, что «уничтожение или бегство умелых еврейских земледельцев, ремесленников и торговцев привело к возникновению вакуума, который начал там заполняться лишь сравнительно недавно» (12; III; 206).

Уничтожена была не только Хазария, но и страна волжских булгар, а также последние кавказские твердыни алан и половцев и южные русские княжества, включая Киевское. В период распада Золотой Орды, начавшегося в XIV в., анархия усугубилась, если такое еще было возможно. «Почти во всей европейской степи бегство было единственным выходом для населения, желавшего сохранить жизнь и средства к существованию» (94; гл. IX). Миграция на более безопасные пастбища была длительным процессом, не прерывавшимся на протяжении нескольких веков. Исход хазар был частью общей картины.

Как уже говорилось, этому исходу предшествовало образование хазарских колоний и поселений в различных местах Украины и юга России. В Киеве процветающая еврейская община существовала и до захвата города у хазар русами, и после этого. Схожие колонии имелись в Переяславле и в Чернигове. Примерно в 1160 г. киевский раввин Моше учился во Франции, а черниговский раввин Абрахам учился в 1181 г. в талмудической школе в Лондоне. В «Слове о полку Игореве» упомянут знаменитый русский поэт Коган — видимо, сочетание слов «коэн» (священник) и «каган» ((94; гл. VII), (12; III; 218 и прим.)). Через некоторое время после разрушения Саркела, названного русами «Белая Вежа», хазары построили город с таким же именем вблизи Чернигова (20).

На Украине и в Польше очень много древних топонимов, происходящих от слов «хазар» и «жид» (еврей). Жидово, Козаржевск, Козара, Козарзов, Жидовска Воля, Жидадице и т.д. Некогда это были, наверное, деревни или временные лагеря хазарско-еврейских переселенцев на Запад (цит. по 94). Схожие названия можно также найти в Карпатских горах и в Татрах, а также в восточных провинциях Австрии. Даже старые еврейские кладбища в Кракове и Сандомире называются «Кавиори» — слово, имеющее, скорее всего, хазарско-кабарское происхождение.

Главный маршрут хазарского исхода вел на запад, однако некоторые никуда не двинулись, а остались в Крыму и на Кавказе, где образовали еврейские анклавы, сохранившиеся до Нового времени. В древней хазарской твердыне Таматархе (Тамань) на восточном берегу Керченского пролива существовала якобы династия еврейских князей, правившая в XV в. под опекой Генуэзской республики, а позднее — крымских татар. Последний в династии, князь Захария, вел переговоры с московским князем, приглашавшим Захарию в Москву и предлагавшим привилегии русского боярина в обмен на крещение. Захария отказался, но А.Н. Поляк высказывает предположение, что в иных случаях «восхождение хазарско-еврейских элементов на высокие должности в Московском государстве было, возможно, одним из факторов, приведших к появлению ереси "жидовствующих" среди русских священников и вельмож в XVI в и секты "субботников", соблюдающих Субботу, по-прежнему распространенной среди казаков и крестьян» (94; гл. IX).

Другой рудимент хазарского народа — «горские евреи» на северо-востоке Кавказа, сохранившие обычаи тех давних времен, когда другие их соотечественники подались на запад. Их насчитывается около 8 тысяч, и проживают они по соседству с потомками других древних племен — кипчаков и огузов. Они называют себя «горскими евреями» и пользуются языком татов, заимствованным у другого кавказского племени; больше о них почти ничего не известно3.

Хазарские анклавы сохранились и в Крыму, а также, без сомнения, в других местностях, входивших некогда в состав каганата. Однако все это не более чем исторические курьезы в сравнении с основным потоком хазарской миграции в Польшу и Литву — и с грандиозными проблемами, мучающими в связи с этим историков и антропологов.

4

Области на востоке Центральной Европы, где поселились в относительной безопасности еврейские эмигранты из Хазарии, к концу первого тысячелетия нашей эры только формировали свое политическое лицо.

Примерно в 962 г. несколько славянских племен образовали союз под главенством сильнейшего среди них, полян, ставший ядром польского государства. Получается, что становление Польского государства началось примерно тогда же, когда пришло в упадок хазарское (Саркел был разрушен в 965 г.). Показательно, что евреи играют важную роль в одной из ранних польских легенд, относящихся к образованию Польского королевства. В ней рассказано, как союзные племена решили избрать себе короля и остановились на еврее по имени Авраам Проковник (12; III; 217 и прим.). Возможно, это был богатый и образованный хазарский купец, чьим опытом решили воспользоваться обитатели лесной славянской глуши, а возможно, речь идет о вымышленной фигуре; но даже во втором случае напрашивается вывод, что такие евреи пользовались большим уважением. Так или иначе, Авраам проявил неожиданную скромность и сложил корону в пользу местного крестьянина по имени Пяст, ставшего основателем династии Пястов, правившей Польшей примерно с 962 по 1370 г.

Независимо от того, реальное лицо Авраам Проковник или вымышленное, существует много свидетельств, что еврейские иммигранты из Хазарии приветствовались как ценное дополнение к экономике страны и государственному управлению. Поляки при династии Пястов и их балтийские соседи литовцы быстро расширяли свои границы и остро нуждались в притоке людей для освоения территорий и создания городской цивилизации4. Сначала они поощряли приезд немецких крестьян, горожан и ремесленников, позднее — мигрантов с территорий, занятых Золотой Ордой, включая армян, южных славян и хазар5.

Не все переселения были добровольными. В число переселенцев входили военнопленные, например, крымские татары, которых принуждали возделывать земли литовских и польских землевладельцев в завоеванных южных провинциях (под конец XIV в. княжество Литовское простерлось от Балтийского до Черного моря). Однако уже в XV в. турки-оттоманы, покончив с Византией, двинулись на север, и землевладельцы переселили людей из своих владений в пограничных областях дальше в глубь континента (94; гл. IX).

Среди подвергнутых насильственному переселению было немалое количество караимов — последователей иудейской фундаменталистской секты, отвергающей учение раввинов. Согласно традиции, пронесенной караимами вплоть до наших дней, их предки были пригнаны в Польшу великим литовским князем-воином Витольдом в конце XIV в. в качестве военнопленных, захваченных в Солхате (Крым) (94; гл. IX). В пользу этой версии говорит тот факт, что в 1388 г. Витольд даровал хартию прав евреям Троки, так что французский путешественник Гильбер де Ланноа обнаружил там «множество евреев», говоривших не на языке местных жителей и не по-немецки, а на собственном наречии (94; гл. IX)6. Этот язык был — и остается — тюркским, причем самым близким среди живых языков к lingua cumanica, на котором говорили на бывших хазарских территориях во времена Золотой Орды. По утверждению Зайончковского (Согласно А.Н. Поляк; 94; гл. IX), этот язык по-прежнему остается языком устной речи и религиозного культа в общинах караимов, оставшихся в Троки, Вильне, Паневежисе, Луцке и Галиче. Сами караимы утверждают, что до Великой эпидемии 1710 г. в Польше и Литве насчитывалось от 32 до 37 их общин.

Свой древний диалект они называют «язык кедар»; помнится, в XII в. раввин называл их земли к северу от Черного моря «землей Кедар». Кстати, то, что он про них рассказывал — сидение всю субботу в темноте, игнорирование учения раввинов — соответствует нравам секты. Зайончковский, крупный современный тюрколог, вообще считает караимов самыми близкими сегодняшними родственниками древних хазар с лингвистической точки зрения (125; см. по 35; 212). О причинах сохранения этой сектой ее древнего языка на протяжении пятисот лет, хотя основная часть иудеев-хазар отказалась от него в пользу идиш, речь впереди.

5

Польское королевство с самого начала, еще при династии Пястов, приняв католичество, стало ориентироваться на Запад. Однако по сравнению с западными соседями это была отсталая в культурном и экономическом отношении страна. Отсюда политика привлечения иммигрантов — немцев с запада, армян и евреев-хазар с востока — и всяческие послабления для них, вплоть до королевских хартий, подробно описывавших их обязанности и особые привилегии.

По Хартии, изданной Болеславом Благочестивым в 1264 г. и подтвержденной Казимиром Великим в 1334 г., евреи получили право иметь свои синагоги, школы и суды; владеть земельной собственностью и заниматься любой торговлей и деятельностью по своему выбору. При правлении короля Стефана Батория (1575—1586) евреи получили собственный парламент, заседавший дважды в год и обладавший властью обкладывать единоверцев налогами. В истории хазарских иудеев, потерявших страну, открылась новая глава.

Яркой иллюстрацией их привилегированного положения может служить краткое послание, выпущенное во второй половине XIII в., предположительно папой Клементом IV, и адресованное неназванному польскому принцу. В этом документе папа доводит до сведения адресата, что римское священство осведомлено о существовании в нескольких польских городах большого количества синагог — не менее пяти на один город7. Папа сожалеет о том, что синагоги эти, как сообщают, выше костелов, величественнее и наряднее их, крыты цветной черепицей и затмевают соседние католические храмы. (Вспоминается ликование Масуди по поводу того, что главная мечеть Итиля выше всех остальных зданий города.) Недовольный тон папского послания подкрепляется также решением, принятым в 1267 г. папским легатом кардиналом Гвидо, согласно которому у евреев могла быть всего одна синагога на город.

Из этих документов, соответствующих по времени монгольскому завоеванию Хазарии, мы узнаем, что уже в то время в Польше было много хазар, недаром в некоторых городах они построили по несколько синагог; понятно, что эти люди процветали, иначе их синагоги не были бы «величественными и нарядными». Логично в связи с этим задаться вопросом о возможной численности и составе хазарской эмиграции в Польшу.

Достоверной информации о численности нет. Мы помним, что в арабских источниках говорилось о хазарских армиях в три сотни тысяч человек, участвовавших в мусульманско-хазарских войнах (глава I, 7)8; даже если сделать скидку на их склонность к сильным преувеличениям, придется предположить, что в Хазарии жило никак не меньше полумиллиона душ. Ибн Фадлан говорил о 50 тысячах шатров волжских булгар, что дает население в 300—400 тыс. человек — примерно тот же порядок цифр, что у хазар. С другой стороны, количество евреев в Польско-Литовском королевстве в XVII в. также оценивается современными историками примерно в 500 тыс. человек (или 5 процентов всего населения) (118; 278). Эти цифры не противоречат известным фактам о длительной хазарской миграции через Украину в Польшу и Литву, начавшейся после разрушения Саркела и возвышения польской династии Пястов в конце первого тысячелетия н.э., ускорившейся из-за монгольского завоевания и более или менее завершившейся в ХV-ХVI вв., когда Степь опустела, а хазары, по-видимому, были сметены с лица земли9. Весь процесс переселения занял пять-шесть веков и проходил то масштабно, то очень медленно. Если принять во внимание значительный приток еврейских беженцев в Хазарию из Византии и из мусульманского мира и некоторый естественный прирост численности самих хазар, то можно предположить, что численность хазарского населения в пиковый период, в VIII в., была сопоставима с численностью евреев в Польше в XVII в. — во всяком случае, примерно, с точностью до нескольких сот тысяч, простительной при нашей слабой осведомленности.

В этой арифметике кроется ирония. Согласно статье «Статистика» из «Еврейской энциклопедии», в XVI в. все еврейское население мира составляло около миллиона. Из этого как будто следует, как указывают А.Н. Поляк, X. Ф. Кучера и другие, что в Средние века большинство исповедывавших иудейскую религию были хазарами. Значительная часть этого большинства перебралась в Польшу, Литву, Венгрию и на Балканы, где образовала восточное еврейское сообщество, которое, в свою очередь, дало подавляющее большинство мирового еврейства. Даже если первоначальное ядро этого сообщества было разбавлено и наращено иммигрантами из других областей (см. ниже), гипотеза о хазарско-тюркском происхождении его главных корней опирается на серьезные свидетельства и по крайней мере заслуживает внимания и серьезного обсуждения.

Дополнительные причины присвоения лидирующей роли в росте и развитии еврейской общины в Польше и в других частях Восточной Европы хазарским элементом, а не иммигрантами с Запада, будут обсуждены в последующих главах. Пока же процитируем польского историка Адама Ветулани (курсив мой):

"Польские ученые согласны, что эти старейшие поселения были образованы эмигрантами из хазарского государства и из России, а евреи из Южной и Западной Европы стали прибывать и селиться позднее и что по крайней мере некоторая часть еврейского населения (а раньше — основная часть) происходила с востока, из страны хазар, а позднее из Киевской Руси" (118; 274).

6

До сих пор речь шла о численности. Но что известно о социальной структуре и составе хазарской иммигрантской общины?

Первое, что бросается в глаза, — это удивительное сходство в привилегированном положении хазарских евреев в Венгрии и в Польше в ранний период. И в венгерских, и в польских источниках о евреях говорится как о чеканщиках монет, управляющих доходами королевской казны, контролерах соляной монополии, сборщиках налогов и «ростовщиках», то есть банкирах. Эта параллель заставляет предположить, что две иммигрантские общины имели общее происхождение, а поскольку мы можем проследить происхождение основной части венгерского еврейства от мадьяро-хазарского ядра, вывод напрашивается сам собой.

Ранние свидетельства высвечивают роль, которую играли евреи-иммигранты в зарождающейся экономической жизни обеих стран. Роль эта была важной, что неудивительно, поскольку внешняя торговля и сбор таможенных пошлин был в прошлом основным источником доходов самих хазар. Они обладали опытом, который отсутствовал у их новых господ, поэтому вполне логично, что им предложили помогать советами и участием в управлении финансами двора и знати. Монеты с надписями по-польски, но еврейскими буквами, отчеканенные в ХII—XIII вв. (см. главу II, 1) — неожиданные реликты этой деятельности. Загадочным остается их назначение. На некоторых красуется имя короля (Лешек, Мешко), на других значится: «Из дома Абрахама бен Йозефа, князя» (видимо, самого чеканщика-банкира), на некоторых — благословение «Удачи» и т.д. Показательно, что современные венгерские историки также говорят о практике чеканки монет из серебра, поставлявшегося евреями ((118; 267—278), (12; III; 218 и прим.), (943; гл. IX)).

Однако — в отличие от Западной Европы — финансы и торговля были далеко не единственными сферами деятельности евреев. Некоторые богатые эмигранты становились в Польше землевладельцами, как стал им Тека в Венгрии; сообщается, например, о целой деревне еврейских крестьян, работавших на собственной земле под Вроцлавом до 1203 г. (12; III; 219), первоначально крестьян-хазар было, наверное, больше, как на то указывают древние хазарские топонимы.

Ярким примером того, как могли появляться такие деревни, служат уже упоминавшиеся караимские записи: в них говорится, как князь Витольд поселил группу военнопленных-караимов в «Красне», дав им дома, сады и поля на расстоянии в полторы мили. («Красну» пытаются идентифицировать с маленьким еврейским городком Красная в Подолье) (94; гл. VII).

Однако будущее еврейской общины было не в земледелии. Причин тому немало. Становление феодализма в XIV в постепенно превратило крестьян Польши в крепостных, которым запрещалось покидать свои деревни и вообще помышлять о свободе передвижения. В то же время под совместным давлением церковной иерархии и феодалов-землевладельцев в 1496 г. польский сейм запретил евреям приобретать сельскохозяйственные земли. Но процесс отчуждения от земли начался, по всей видимости, гораздо раньше. Помимо упомянутых специфических причин — религиозной дискриминации в сочетании с закрепощением свободных крестьян — превращение преимущественно земледельческого народа хазар в городское население было явлением, знакомым по истории всех миграционных процессов. Сталкиваясь с новыми климатическими условиями и методами земледелия, с одной стороны и видя, с другой, неожиданные возможности улучшить свою жизнь, обеспечиваемые городской цивилизацией, иммигранты за несколько поколений полностью меняют сферу занятости. Потомки крестьян из итальянской Абруцци становились в Новом Свете официантами и открывали свои ресторанчики, а внуки польских крестьян служат полицейскими, инженерами и психоаналитиками10.

Однако превращение хазарского еврейства в польское не привело к резкому разрыву с прошлым и к утрате своей идентичности. То был постепенный, органичный процесс перемен, при котором — как убедительно показал А.Н. Поляк — в новой стране сохранились некоторые жизненно важные традиции хазарской общественной жизни. Произошло это благодаря появлению общественной структуры или образа жизни, который не имеет аналогов в других областях Диаспоры, — еврейского городка, «айара» по-древнееврейски, «штетл» на идиш, «местечко» по-польски. Все это уменьшительно-пренебрежительные обозначения, которые, впрочем, не обязательно подразумевают малые размеры (некоторые были достаточно велики), а, скорее, ограниченность прав муниципального самоуправления.

«Местечко» не следует путать с гетто. Последнее представляло собой улицу или квартал, где евреи были вынуждены тесниться, не расселяясь по остальному городу, среди иноверцев. Со второй половины XVI в. в таких условиях евреи проживали повсюду в христианском и почти повсюду — в мусульманском мире. Гетто окружали стены, ворота в которых запирались на ночь. Внутри гетто у людей развивалась клаустрофобия и ограниченность мышления, зато в неспокойные времена стены обеспечивали кое-какую защиту. Из-за ограниченности площади дома росли вверх, постоянная скученность порождала антисанитарию. Людям, жившим в таких условиях, требовалась большая духовная сила, чтобы сохранить самоуважение. Удавалось это не всем.

Местечко было совсем другим типом поселения, существовавшим, как уже говорилось, только в польско-литовской Речи Посполитой, и больше нигде в мире. Оно представляло собой изолированный городок с исключительно или преимущественно еврейским населением. Зародилось «местечко», видимо, еще в XIII в., поэтому его можно считать недостающим звеном между рыночными городами Хазарии и еврейскими поселениями Польши.

Экономические и социальные функции этих наполовину сельских, наполовину городских агломераций были, видимо, одинаковыми в обеих странах. В Хазарии, как впоследствии в Польше, они представляли собой систему торговых факторий или рыночных центров, обеспечивавших контакт между большими городами с их нуждами и селом. Там регулярно проводились ярмарки, где продавался и обменивался мелкий и крупный рогатый скот, а также городская продукция, одновременно там трудились и торговали своими изделиями колесные мастера, бондари, кузнецы, серебряных дел мастера, портные, кошерные мясники, мельники, хлебопеки, торговцы свечами. Здесь же находились писари, обслуживавшие неграмотных, синагоги для верующих, гостиницы для путешественников, хедер — «комната» на древнееврейском, то есть школа. Добавьте к этому бродячих рассказчиков и певцов (некоторые имена, как, например, Велвел Збарзер, сохранились в истории)11, бродивших от местечка к местечку в Польше, а до того, несомненно, и в Хазарии, если судить по здравствующим до сих пор на Востоке бродячим рассказчикам.

Некоторые виды деятельности вообще стали в Польше чисто еврейскими. К ним относилась торговля лесом, в связи с чем вспоминается, что дерево было главным строительным материалом и важной статьей экспорта в Хазарии, то же самое можно сказать о транспорте. «Густая сеть местечек, — пишет А.Н. Поляк (94; гл. III), — позволяла целое столетие распространять изделия по всей стране на превосходных еврейских конных бричках. Доминирование этого вида транспорта, особенно на востоке страны, было настолько очевидным, что еврейское обозначение повозки, "ба-ал агалах", перешло в русский язык как "балагол". Занятие это пришло в упадок только с появлением во второй половине XIX в. железных дорог».

Такая специализация не могла, конечно, развиться в замкнутых гетто западного еврейства и носит несомненные хазарские черты. Жители гетто были сугубо оседлыми людьми, тогда как хазары, как все полукочевые народы, использовали повозки, запряженные лошадьми или быками, для перевозки палаток и скарба, включая царские шатры размером с цирк-шапито, где помещались сотни людей. У этих людей была смекалка, позволявшая осваивать самые трудные дороги новой страны.

Другим специфически еврейским занятием было содержание постоялых дворов, мельничное дело и меховая торговля — ничего этого в гетто Западной Европы не было.

Такова, в общих чертах, структура еврейского местечка в Польше. Кое-что в этом же роде можно встретить в любом старом рыночном городке любой страны, но есть и более тонкие совпадения с тем, что мы знаем — хотя знаем мы мало, — о городской жизни в Хазарии, послужившей, видимо, прототипом для польского местечка.

К этим специфическим свойствам следует добавить сходство с пагодами, отличающее старейшие из сохранившихся в местечках деревянных синагог ХV-ХVI вв., совершенно чуждое и местной архитектуре, и стилю строительства, перенятому евреями Запада и затем воспроизведенному в польских гетто. Внутреннее убранство старейших синагог в местечках тоже очень сильно отличается от стиля, сложившегося в гетто Запада, стены местечковых синагог были покрыты арабесками и изображениями зверей, вызывающими в памяти и персидское влияние, ощущающееся в венгерско-хазарских изделиях (I; 13), и декоративный стиль, принесенный в Польшу армянскими иммигрантами (94; гл. III).

Традиционная одежда польских евреев тоже имеет безусловно восточное происхождение. Типичный длинный шелковый кафтан имитирует, наверное, одеяние польского шляхтича, которое, в свою очередь, скопировано с наряда монголов в период Золотой Орды — мода путешествует, игнорируя политические границы, но известно, что кафтаны носили задолго до этого степные кочевники. Тюбетейку (ермолку) носят по сей день ортодоксальные евреи, а также узбеки и другие тюркские народы Средней Азии. Поверх ермолки мужчины надевали штримель — особую круглую шапку с лисьим мехом, скопированную хазарами у казаков — или наоборот. Как уже говорилось, торговля лисьим и собольим мехом, процветавшая в Хазарии, превратилась в Польше в настоящую еврейскую монополию. Женщины носили до середины XIX в высокий белый тюрбан — точную копию головного убора казашек и туркменских женщин (94; гл. III). (Ныне ортодоксальные еврейки вместо тюрбана вынуждены носить парики из собственных волос, которые они сбривают при замужестве.)

В этом контексте стоит упомянуть — но уже с меньшей уверенностью — странную приверженность польских евреев к фаршированной рыбе, это национальное блюдо было перенято у них поляками. Есть даже поговорка «Без рыбы нет субботы». Не дальний ли это отголосок жизни на Каспии, где рыба служила главной пищей?

Жизнь местечка описывается в еврейской литературе и фольклоре с романтической ностальгией. В современном исследовании местечковых традиций (126; 41) можно прочесть о веселом праздновании Субботы:

"Где бы человек ни оказался, он постарается вовремя добраться до дому, чтобы встретить Субботу со своей семьей. Коробейник, переходящий из деревни в деревню, бродячий портной, сапожник — любой из сил выбьется, но попадет домой в пятницу вечером до заката.

А на улицах местечка тем временем раздаются крики шаммеса: «Евреи, в баню!» Шаммес служит в синагоге, это что-то среднее между дьячком и сторожем. Он обращается к евреям не только от своего имени, ибо напоминает о соблюдении заповеди".

Выразительнее всего изображена местечковая жизнь — сюрреалистическая смесь фактов и фантазий — на картинах и литографиях Марка Шагала, на которых библейские символы соседствуют с бородатым возчиком, размахивающим кнутом, и с задумчивым раввином в кафтане и ермолке.

То было странное существование, предопределенное странным происхождением. Некоторые наиболее старые городки были, вероятно, основаны военнопленными — как Троки, заложенный караимами, — поселенными польской и литовской знатью на пустующих землях. Однако большая часть этих поселений появилась в результате массовой миграции с «Дикого Поля», превращавшегося в пустыню. «После монгольского завоевания, — пишет Поляк, — когда переносили на запад свои деревни славяне, с ними перемещались и хазарские местечки» (94; гл. III). Пионерами новых поселений были, наверное, богатые хазарские торговцы, постоянно пересекавшие Польшу по наезженным торговым путям в направлении Венгрии. «Мадьярская и кабарская миграция в Венгрию проложила дорогу для селившихся в Польше хазар: она превратила Польшу в транзитную зону между двумя странами с еврейскими общинами» (94; гл. VII). Поэтому купцы-путешественники были знакомы с условиями в областях будущего расселения и имели возможность установить связь с землевладельцами, заинтересованными в поселенцах. «Землевладелец заключал соглашение с такими богатыми и уважаемыми евреями (вспомним Авраама Проковника), которые изъявляли готовность поселиться в его имении и привести с собой новых поселенцев. А те, как правило, выбирали людей из своих родных мест» (94; гл. III). Среди колонистов были земледельцы и ремесленники, способные образовывать автономные сообщества. Так хазарский населенный пункт, перенесенный в Польшу, стал местечком. Земледелие постепенно, по мере привыкания к новым условиям, предавалось забвению.

Таким образом, ядро современного еврейства следовало старому рецепту: стремись к новым горизонтам, но не отрывайся от своих.

Примечания

1. Anonomi Gesta hungarorum, цит. по 78; 188 и далее.

2. Выражаю благодарность миссис Ст. Г. Сондерс, привлекшей мое внимание к истории Теки, которая, судя по всему, не нашла должного отражения в литературе о хазарах. См. «The Universal Jewish Encyclopaedia»; статья «Тека».

3. Приведенные выше сведения взяты из статьи А.Н. Книпер «Народы Кавказа» в энциклопедии «Британика», издание 1973 г. (69), опирающейся на новые советские источники. Книга «Долина забытого народа» (George Sava «Valley of the Forgotten People», London, 1946) содержит описание якобы имевшего место посещения горских евреев — мелодраматическое, но, увы, лишенное фактической информации.

4. Начиная с 1386 г. была заключена серия договоров, объединявших два народа в Польском королевстве. Для краткости я буду пользоваться термином «польские евреи», имея в виду обе страны, невзирая на тот факт, что в конце XVIII в Польша была поделена между Россией, Пруссией и Австрией, а ее жители превратились официально в подданных этих стран. Так называемая «черта оседлости», введенная в имперской России для евреев в 1792 г., совпадала с землями, аннексированными у Польши, а также частично распространялась на Украину. «Черта» не действовала только для некоторых привилегированных категорий евреев, которых по переписи 1897 г. насчитывалось всего 200 тыс., тогда как внутри черты, т.е. на прежней польской территории, евреев набралось около 5 млн.

5. Польша и Венгрия тоже ненадолго — в 1241—1242 гг. — подверглись монгольскому нашествию, но оккупированы не были, что и предопределило их дальнейшую историю.

6. Емельянов. Путешествие Гильбера де Ланноа в восточные земли Европы в 1413—1414 и 1421 годах // Университетские известия. Киев, 1873. No 8.

7. Видимо, Вроцлав или Краков.

8. Фантастические расчеты А. Кестлера не имеют никакого отношения к реальности. Выше сам же Кестлер использовал свидетельство ал-Масуди о семитысячном конном войске хазар (ал-Истахри называет цифру в 12 тысяч всадников). Цифры арабских географов на порядок ниже тех чисел, которыми оперирует Кестлер. Для сравнения можно привести следующие сведения: в 869 г. в Багдадском халифате армия наемных тюрок и берберов составляла 70 тысяч человек. Учтем также, что экономический потенциал халифата намного превышал ресурсы Хазарии. О хазарских армиях в 300000 человек не может быть и речи.

9. Последние из древнехазарских деревень на Днепре были уничтожены во время казачьего восстания под руководством Хмельницкого в XVII в., уцелевшие люди пополнили собой уже существующее еврейское население Польши и Литвы.

10. Противоположный процесс — переход колонистов к возделыванию девственных земель — наблюдается при миграции из более развитых областей в менее развитые.

11. Enc. Brit., издание 1973, статья «Еврейская литература».

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница